Неточные совпадения
Из того, что
на земле валялся кусочек тряпки с кровью и клочком ваты, он заключил, что кто-то натер
ногу, и т.д.
Тогда обрубали только нижние ветки его, оставляя проход в виде ворот; у лежащего
на земле колодника обивали сучки, чтобы мулы не попортили
ног и не накололись брюхом.
Он стоял
на задних
ногах и куда-то тянулся.
Утром 4 августа мы стали собираться в путь. Китайцы не отпустили нас до тех пор, пока не накормили как следует. Мало того, они щедро снабдили нас
на дорогу продовольствием. Я хотел было рассчитаться с ними, но они наотрез отказались от денег. Тогда я положил им деньги
на стол. Они тихонько передали их стрелкам. Я тоже тихонько положил деньги под посуду. Китайцы заметили это и, когда мы выходили из фанзы, побросали их под
ноги мулам. Пришлось уступить и взять деньги обратно.
Движение по осыпям, покрытым мхом, всегда довольно затруднительно: то ставишь
ногу на ребро, то попадаешь в щели между камнями. Внизу осыпи покрыты землей и травой настолько густо, что их не замечаешь вовсе, но по мере того как взбираешься выше, растительность постепенно исчезает.
Под
ногами появились мхи,
на которых обильно произрастали плаун, папоротник, мелкая лесная осока и заячья кислица.
Оказалось, что в тумане мы внезапно вышли
на берег и заметили это только тогда, когда у
ног своих увидели окатанную гальку и белую пену прибойных волн.
Его удивляло не то, что Аринин и Сабитов ошиблись. Это не беда! Но как они, идя по тропе и видя, что
на ней нет следов, все-таки продолжают идти вперед?! Мало того, они столкнули оструганную палочку. Он усмотрел, что сигнал был опрокинут не копытом мула, а
ногой человека.
Пробираться сквозь заросли горелого леса всегда трудно. Оголенные от коры стволы деревьев с заостренными сучками в беспорядке лежат
на земле. В густой траве их не видно, и потому часто спотыкаешься и падаешь. Обыкновенно после однодневного пути по такому горелому колоднику
ноги у лошадей изранены, у людей одежда изорвана, а лица и руки исцарапаны в кровь. Зная по опыту, что гарь выгоднее обойти стороной, хотя бы и с затратой времени, мы спустились к ручью и пошли по гальке.
Услышав, что сзади кто-то бежит, Леший с визгом бросился вперед и так ударил под
ноги Дерсу, что опрокинул его
на землю.
В заключение своей фразы он плюнул в ее сторону. И действительно, с такой собакой очень опасно ходить
на охоту. Она может привлечь зверя
на охотника и в то время, когда последний целится из ружья, сбить его с
ног.
Как это было просто! В самом деле, стоит только присмотреться к походке молодого человека и старого, чтобы увидеть, что молодой ходит легко, почти
на носках, а старый ставит
ногу на всю ступню и больше надавливает
на пятку. Пока мы с Дерсу осматривали покинутый бивак, Чжан Бао и Чан Лин развели огонь и поставили палатку.
Невдалеке от нас
на поверхности спокойной воды вдруг появился какой-то предмет. Это оказалась голова выдры, которую крестьяне в России называют «порешней». Она имеет длинное тело (1 м 20 см), длинный хвост (40 см) и короткие
ноги, круглую голову с выразительными черными глазами, темно-бурую блестящую шерсть
на спине и с боков и серебристо-серую
на нижней стороне шеи и
на брюхе. Когда животное двигается по суше, оно сближает передние и задние
ноги, отчего тело его выгибается дугою кверху.
Задние
ноги ее немного длиннее передних, отчего, когда животное стоит
на всех 4
ногах, зад его немного приподнят.
От наших
ног на нем оставались глубокие следы, чем очень были недовольны Дерсу и Чжан Бао.
Нога часто соскальзывает с сучьев; при падении то и дело садишься верхом
на ветви, причем
ноги не достают до земли, и обойти стланцы тоже нельзя, потому что они кольцом опоясывают вершину.
Переправа через скалу Ван-Син-лаза действительно была очень опасна. Я старался не глядеть вниз и осторожно переносил
ногу с одного места
на другое. Последним шел Дерсу. Когда он спустился к берегу моря, я облегченно вздохнул.
Из всех восточных народов
на материке Азии корейцы первые додумались до использования живой силы воды. У китайцев таких машин нет. Иногда толчеи устраиваются дома или в самой фанзе. В последнем случае вместо ковша коромысло кончается плоской лопатой, а машина приводится в движение давлением
ноги. Эту работу обыкновенно исполняют женщины.
При этом он поднимается
на задние
ноги и, скрестив передние, старается ими сбить врага и тогда топчет его с ожесточением.
Он опустился
на правое колено, а левой
ногой уперся в один из камней в ручье.
С рассветом опять ударил мороз; мокрая земля замерзла так, что хрустела под
ногами. От реки поднимался пар. Значит, температура воды была значительно выше температуры воздуха. Перед выступлением мы проверили свои продовольственные запасы. Хлеба у нас осталось еще
на двое суток. Это не особенно меня беспокоило. По моим соображениям, до моря было не особенно далеко, а там к скале Ван-Син-лаза продовольствие должен принести удэгеец Сале со стрелками.
После полудня мы еле-еле тащили
ноги. Я чувствовал себя совершенно разбитым; Дерсу тоже был болен. Один раз мы видели кабана, но нам было не до охоты. Сегодня мы рано стали
на бивак.
Оказалось, что в бреду я провалялся более 12 часов. Дерсу за это время не ложился спать и ухаживал за мною. Он клал мне
на голову мокрую тряпку, а
ноги грел у костра. Я попросил пить. Дерсу подал мне отвар какой-то травы противного сладковатого вкуса. Дерсу настаивал, чтобы я выпил его как можно больше. Затем мы легли спать вместе и, покрывшись одной палаткой, оба уснули.
Я шел как пьяный. Дерсу тоже перемогал себя и еле-еле волочил
ноги. Заметив впереди, с левой стороны, высокие утесы, мы заблаговременно перешли
на правый берег реки. Здесь Кулумбе сразу разбилась
на 8 рукавов. Это в значительной степени облегчило нашу переправу. Дерсу всячески старался меня подбодрить. Иногда он принимался шутить, но по его лицу я видел, что он тоже страдает.
Стрелки не поняли, в чем дело, и в недоумении смотрели
на мои движения. Но в это время подошли Дерсу и Чжан Бао. Они бросились ко мне
на помощь: Дерсу протянул сошки, а Чжан Бао стал бросать мне под
ноги плавник. Ухватившись рукой за валежину, я высвободил сначала одну
ногу, потом другую и не без труда выбрался
на твердую землю.
Ночью море успокоилось. Черепанов сказал правду: утром песок уплотнился так, что
на нем даже не оставалось следов
ног.
Шерсть
на нижней части тела и
на верхней половине
ног значительно длиннее, чем
на остальном теле.
Я взял свой ремень, связал козуле
ноги и взвалил ее
на плечи.
С 12 по 16 ноября мы простояли
на месте. За это время стрелки ходили за брусникой и собирали кедровые орехи. Дерсу выменял у удэгейцев обе сырые кожи
на одну сохатиную выделанную. Туземных женщин он заставил накроить унты, а шили их мы сами, каждый по своей
ноге.
Иногда одна из них поднималась
на задние
ноги и озиралась по сторонам.
Чем ближе мы подвигались к перевалу, тем больше становилось наледей. Такие места видны издали по поднимающимся от них испарениям. Чтобы обойти наледи, надо взбираться
на косогоры.
На это приходится тратить много сил и времени. Особенно надо остерегаться, чтобы не промочить
ног. В этих случаях незаменимой является удэгейская обувь из рысьей кожи, сшитая жильными нитками.
Глупая птица, вместо того чтобы улететь, продолжала сидеть
на месте, крепко ухватясь за ветку своими
ногами, и балансировала, чтобы не потерять равновесия.
Костер почти что совсем угас: в нем тлели только две головешки. Ветер раздувал уголья и разносил искры по снегу. Дерсу сидел
на земле, упершись
ногами в снег. Левой рукой он держался за грудь и, казалось, хотел остановить биение сердца. Старик таза лежал ничком в снегу и не шевелился.
Около горы Бомыдинза, с правой стороны Бикина, мы нашли одну пустую удэгейскую юрту. Из осмотра ее Дерсу выяснил, почему люди покинули жилище, — черт мешал им жить и строил разные козни: кто-то умер, кто-то сломал
ногу, приходил тигр и таскал собак. Мы воспользовались этой юртой и весьма удобно расположились в ней
на ночлег.
Я отвел ему маленькую комнату, в которой поставил кровать, деревянный стол и два табурета. Последние ему, видимо, совсем были не нужны, так как он предпочитал сидеть
на полу или чаще
на кровати, поджав под себя
ноги по-турецки. В этом виде он напоминал бурхана из буддийской кумирни. Ложась спать, он по старой привычке поверх сенного тюфяка и ватного одеяла каждый раз подстилал под себя козью шкурку.
Неточные совпадения
Перескажу простые речи // Отца иль дяди-старика, // Детей условленные встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь, и наконец // Я поведу их под венец… // Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей любви, // Которые в минувши дни // У
ног любовницы прекрасной // Мне приходили
на язык, // От коих я теперь отвык.
Увы,
на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских
ног. // Ах! долго я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.
Желать обнять у вас колени // И, зарыдав, у ваших
ног // Излить мольбы, признанья, пени, // Всё, всё, что выразить бы мог, // А между тем притворным хладом // Вооружать и речь и взор, // Вести спокойный разговор, // Глядеть
на вас веселым взглядом!..
Всё хлопает. Онегин входит, // Идет меж кресел по
ногам, // Двойной лорнет скосясь наводит //
На ложи незнакомых дам; // Все ярусы окинул взором, // Всё видел: лицами, убором // Ужасно недоволен он; // С мужчинами со всех сторон // Раскланялся, потом
на сцену // В большом рассеянье взглянул, // Отворотился — и зевнул, // И молвил: «Всех пора
на смену; // Балеты долго я терпел, // Но и Дидло мне надоел».
О, кто б немых ее страданий // В сей быстрый миг не прочитал! // Кто прежней Тани, бедной Тани // Теперь в княгине б не узнал! // В тоске безумных сожалений // К ее
ногам упал Евгений; // Она вздрогнула и молчит // И
на Онегина глядит // Без удивления, без гнева… // Его больной, угасший взор, // Молящий вид, немой укор, // Ей внятно всё. Простая дева, // С мечтами, сердцем прежних дней, // Теперь опять воскресла в ней.