Неточные совпадения
Новый отряд состоял из девяти стрелков [Сагид Сабитов, Степан Аринин, Иван Туртыгин, Иван Фокин, Василий Захаров, Эдуард Калинковский, Василий Легейда, Дмитрий Дьяков и Степан Казимирчук.], ботаника
НА Десулави, студента Киевского университета П.П. Бордакова и
моего помощника А.И. Мерзлякова.
Тогда Захаров объяснил ему, зачем он приехал. Дерсу тотчас стал собираться. Переночевали они в Анучине и наутро отправились обратно. 13 июня я закончил свои работы и распрощался с Хабаровском.
На станции Ипполитовка Захаров и Дерсу прожили четверо суток, затем по
моей телеграмме вышли к поезду и сели в наш вагон.
Люди его племени всегда отдавали друг другу
на хранение меха и деньги, и никогда ничего не пропадало [
Мой спутник П.П.
Нам не повезло. Мы приехали во Владивосток два дня спустя после ухода «Эльдорадо». Меня выручили П.Г. Тигерстедт и А.Н. Пель, предложив отправиться с ними
на миноносцах. Они должны были идти к Шантарским островам и по пути обещали доставить меня и
моих спутников в залив Джигит [Отряд состоял из 5 миноносцев: «Грозный», «Гремящий», «Стерегущий», «Бесшумный» и «Бойкий».].
—
Моя хорошо понимай — его, — он указывал
на миноносец «Грозный», — сегодня шибко сердился.
На прибрежных лугах, около кустарников, Н.А. Десулави обратил
мое внимание
на следующие растения, особенно часто встречающиеся в этих местах: астру с удлиненными ромбовидными и зазубренными листьями, имеющую цветы фиолетово-желтые с белым хохолком величиной с копейку, расположенные красивой метелкой; особый вид астрагала, корни которого в массе добывают китайцы для лекарственных целей, — это крупное многолетнее растение имеет ветвистый стебель, мелкие листья и многочисленные мелкие бледно-желтые цветы; крупную живокость с синими цветами, у которой вся верхняя часть покрыта нежным пушком; волосистый журавельник с грубыми, глубоко надрезанными листьями и нежными малиновыми цветами; темно-пурпуровую кровохлебку с ее оригинальными перистыми листьями; крупнолистную горечавку — растение с толстым корнем и толстым стеблем и с синевато-фиолетовыми цветами, прикрытыми длинными листьями, и, наконец, из числа сложноцветных — соссюрею Максимовича, имеющую высокий стебель, зазубренные лировидные листья и фиолетовые цветы.
—
На охоту, — отвечал он. —
Моя хочу один козуля убей — надо староверу помогай, у него детей много.
Моя считал — шесть есть.
Вдруг радиус
моего кругозора стал быстро сокращаться: навалился густой туман. Точно стеной, отделил он меня от остального мира. Теперь я мог видеть только те предметы, которые находились в непосредственной близости от меня. Из тумана навстречу мне поочередно выдвигались то лежащее
на земле дерево, то куст лозняка, пень, кочка или еще что-нибудь в этом роде.
Тогда я решил к нему подойти и нарочно спустился
на прибрежную гальку, чтобы он слышал
мои шаги.
Мои спутники знали, что если нет проливного дождя, то назначенное выступление обыкновенно не отменяется. Только что-нибудь особенное могло задержать нас
на биваке. В 8 часов утра, расплатившись с китайцами, мы выступили в путь по уже знакомой нам тропе, проложенной местными жителями по долине реки Дунгоу к бухте Терней.
На другой день мы выступили рано. Путь предстоял длинный, и хотелось поскорее добраться до реки Сан-хобе, откуда, собственно, и должны были начаться
мои работы. П.П. Бордаков взял ружье и пошел стороной, я с Дерсу по обыкновению отправился вперед, а А.И. Мерзляков с мулами остался сзади.
Я чрезвычайно обрадовался, когда услышал, что он хочет идти со мной
на север. Это было вдвойне выгодно. Во-первых, потому, что он хорошо знал географию прибрежного района; во-вторых, его авторитет среди китайцев и влияние
на туземцев значительно способствовали выполнению
моих заданий.
— Амба, — отвечал он. —
Моя говори ему:
на биваке много солдат есть. Солдаты стреляй, тогда
моя виноват нету.
—
Моя раньше такой люди, — он указал
на жука, — много посмотри нету; один-один каждый год найди… Как его там много собрался?
Я замер
на месте, сердце
мое усиленно забилось.
Ухо
мое уловило за стеной слабый звук, похожий
на журчанье.
Следующий день был 15 августа. Все поднялись рано, с зарей.
На восточном горизонте темной полосой все еще лежали тучи. По
моим расчетам, А.И. Мерзляков с другой частью отряда не мог уйти далеко. Наводнение должно было задержать его где-нибудь около реки Билимбе. Для того чтобы соединиться с ним, следовало переправиться
на правый берег реки. Сделать это надо было как можно скорее, потому что ниже в реке воды будет больше и переправа труднее.
На следующий день, когда я проснулся, солнце было уже высоко.
Мои спутники напились чаю и ждали только меня. Быстро я собрал свою постель, взял в карман кусок хлеба и, пока солдаты вьючили мулов, пошел вместе с Дерсу, Чжан Бао и А.И. Мерзляковым к реке Билимбе.
Я думал, что
на другой день, 26 августа, будет непогода. Но опасения
мои оказались напрасными. Наутро небо очистилось, и день был совершенно ясный.
В горах с правой стороны реки, против фанзы Сиу Фу, китайцы
мыли золото, но бросили это дело вследствие того, что добыча драгоценного металла не оправдывала затрачиваемых
на нее усилий.
Посоветовавшись с тазами, я решил вверх по реке Такеме идти с Дерсу, Чжан Бао, Арининым и Чан Лином, племянником горбатого тазы, убежавшего с реки Иодзыхе. А.И. Мерзлякову с остальными и мулами я велел отправиться
на реку Амагу, где и ждать
моего возвращения.
Я сел
на берегу и долго следил, как лунные лучи играли с ночными тенями. Чжан Бао и Дерсу, обеспокоенные
моим отсутствием, стали звать меня. Через 15 минут я был вместе с ними.
Такая тайга влияет
на психику людей, что заметно было и по
моим спутникам.
По
моим расчетам, у нас должно было хватить продовольствия
на две трети пути. Поэтому я условился с А. И. Мерзляковым, что он командирует удэгейца Сале с двумя стрелками к скале Ван-Син-лаза, где они должны будут положить продовольствие
на видном месте.
На следующий день, 5 октября, в 2 часа дня с тяжелыми котомками мы выступили в дорогу.
Когда
на другой день, 7 октября, я проснулся, Дерсу был уже
на ногах. Должно быть, я спал очень долго, потому что котомка его была уже увязана и он терпеливо ожидал
моего пробуждения.
С рассветом опять ударил мороз; мокрая земля замерзла так, что хрустела под ногами. От реки поднимался пар. Значит, температура воды была значительно выше температуры воздуха. Перед выступлением мы проверили свои продовольственные запасы. Хлеба у нас осталось еще
на двое суток. Это не особенно меня беспокоило. По
моим соображениям, до моря было не особенно далеко, а там к скале Ван-Син-лаза продовольствие должен принести удэгеец Сале со стрелками.
Лихорадка
моя прошла, но слабость еще осталась. Дерсу хотел завтра рано утром сбегать
на охоту и потому лег спать пораньше. Я долго сидел у огня и грелся.
Наш костер почти совсем угас. Я разбудил Дерсу, и мы оба принялись раздувать угли. В это время до слуха
моего донеслись два каких-то отрывистых звука, похожие
на вой.
Мое прощание с моряками носило более чем дружеский характер. Стоя
на берегу, я увидел
на мостике миноносца командира судна. Он посылал мне приветствия, махая фуражкой. Когда «Грозный» отошел настолько далеко, что нельзя уже было разобрать
на нем людей, я вернулся в старообрядческую деревню.
Мои стрелки расположились рядом и мало думали о том, смотрит
на них черт с сопки или нет. Они больше интересовались ужином.
Картина, которую я увидел, была необычайно красива.
На востоке пылала заря. Освещенное лучами восходящего солнца море лежало неподвижно, словно расплавленный металл. От реки поднимался легкий туман. Испуганная
моими шагами, стая уток с шумом снялась с воды и с криком полетела куда-то в сторону, за болото.
Ночью я плохо спал. Почему-то все время меня беспокоила одна и та же мысль: правильно ли мы идем? А вдруг мы пошли не по тому ключику и заблудились! Я долго ворочался с боку
на бок, наконец поднялся и подошел к огню. У костра сидя спал Дерсу. Около него лежали две собаки. Одна из них что-то видела во сне и тихонько лаяла. Дерсу тоже о чем-то бредил. Услышав
мои шаги, он спросонья громко спросил: «Какой люди ходи?» — и тотчас снова погрузился в сон.
Тут только я понял неуместность
моих шуток. Для него, добывающего себе средства к жизни охотой, ослабление зрения было равносильно гибели. Трагизм увеличивался еще и тем обстоятельством, что Дерсу был совершенно одинок. Куда идти? Что делать? Где склонить
на старости лет свою седую голову?
На эту работу ушло 10 суток. Временами
мои спутники ходили
на охоту, иногда удачно, но часто возвращались ни с чем. С кусунскими удэгейцами мы подружились и всех наперечет знали в лицо и по именам.
На возвратном пути от моря к фанзам
моя собака выгнала каких-то 4 птиц.
На обратном пути я занялся охотой
на рябчиков и подошел к биваку с другой стороны. Дым от костра, смешанный с паром, густыми клубами валил из палатки. Та м шевелились люди, вероятно, их разбудили
мои выстрелы.
Глаза умершего были открыты и запорошены снегом. Из осмотра места вокруг усопшего
мои спутники выяснили, что когда китаец почувствовал себя дурно, то решил стать
на бивак, снял котомку и хотел было ставить палатку, но силы оставили его; он сел под дерево и так скончался. Маньчжур Чи-Ши-у, Сунцай и Дерсу остались хоронить китайца, а мы пошли дальше.
Около устья реки Давасигчи было удэгейское стойбище, состоящее из четырех юрт. Мужчины все были
на охоте, дома остались только женщины и дети. Я рассчитывал сменить тут проводников и нанять других, но из-за отсутствия мужчин это оказалось невозможным. К
моей радости, лаохозенские удэгейцы согласились идти с нами дальше.
Моя Альпа не имела такой теплой шубы, какая была у Кады. Она прозябла и, утомленная дорогой, сидела у огня, зажмурив глаза, и, казалось, дремала. Тазовская собака, с малолетства привыкшая к разного рода лишениям, мало обращала внимания
на невзгоды походной жизни. Свернувшись калачиком, она легла в стороне и тотчас уснула. Снегом всю ее запорошило. Иногда она вставала, чтобы встряхнуться, затем, потоптавшись немного
на месте, ложилась
на другой бок и, уткнув нос под брюхо, старалась согреть себя дыханием.
Все наши вещи были разбросаны и изорваны. От
моего спального мешка остались одни клочки. Следы
на снегу указывали, что такой разгром произвели две росомахи. Их-то, вероятно, я и видел при приближении к биваку.
Мимо меня бесшумно пролетела сова, испуганный заяц шарахнулся в кусты, и сова тотчас свернула в его сторону. Я посидел немного
на вершине и пошел назад. Через несколько минут я подходил к юрте. Из отверстия ее в крыше клубами вырывался дым с искрами, из чего я заключил, что
мои спутники устроились и варили ужин.
Мои спутники рассмеялись, а он обиделся. Он понял, что мы смеемся над его оплошностью, и стал говорить о том, что «грязную воду» он очень берег. Одни слова, говорил он, выходят из уст человека и распространяются вблизи по воздуху. Другие закупорены в бутылку. Они садятся
на бумагу и уходят далеко. Первые пропадают скоро, вторые могут жить сто годов и больше. Эту чудесную «грязную воду» он, Дерсу, не должен был носить вовсе, потому что не знал, как с нею надо обращаться.
Мой путь приближался к концу. Из Сигоу мы поехали
на лошадях, пришедших вместе с А.И. Мерзляковым. Всего саней было трое.
— Так, — отвечал он. —
Моя здесь сиди все равно утка. Как можно люди в ящике сидеть? — Он указал
на потолок и стены комнаты. — Люди надо постоянно сопка ходи, стреляй.
— Ничего, капитан, — сказал он мне. —
Моя можно
на улице спи: палатку делай, огонь клади, мешай нету.