Неточные совпадения
Старовер с пренебрежением плюнул и стал укладываться на ночь. Я распрощался с
ним и пошел к своему биваку. У огня с солдатами сидел Дерсу. Взглянув на
него, я сразу увидел, что
он куда-то собирается.
— Ты
куда? — спросил я
его.
Скоро стало совсем светло. Солнца не было видно, но во всем чувствовалось
его присутствие. Туман быстро рассеивался, кое-где проглянуло синее небо, и вдруг яркие лучи прорезали мглу и осветили мокрую землю. Тогда все стало ясно, стало видно, где я нахожусь и
куда надо идти. Странным мне показалось, как это я не мог взять правильного направления ночью. Солнышко пригрело землю, стало тепло, хорошо, и я прибавил шагу.
Потом
он попросил у меня три рубля и ушел куда-то.
Он стоял на задних ногах и куда-то тянулся.
Люди двигались около огня и казались длинными привидениями.
Они тянулись куда-то кверху, потом вдруг сокращались и припадали к земле. Я спросил Захарова, не проплывало ли мимо что-нибудь по реке.
Он ответил отрицательно.
Порой сквозь туман было видно темное небо, покрытое тучами.
Они шли совсем не в ту сторону,
куда дул ветер, а к юго-западу.
Скоро проснулись остальные люди и принялись рассуждать о том, что предвещает эта небесная странница. Решили, что Земля обязана ей своим недавним наводнением, а Чжан Бао сказал, что в той стороне,
куда направляется комета, будет война. Видя, что Дерсу ничего не говорит, я спросил
его, что думает
он об этом явлении.
Дерсу взял палочку, застругал ее и воткнул в землю; рядом с нею
он воткнул прутик, согнул
его и надломленный конец направил в ту сторону,
куда надо идти.
Следующий день, 31 августа, мы провели на реке Сяо-Кеме, отдыхали и собирались с силами. Староверы, убедившись, что мы не вмешиваемся в
их жизнь, изменили свое отношение к нам.
Они принесли нам молока, масла, творогу, яиц и хлеба, расспрашивали,
куда мы идем, что делаем и будут ли около
них сажать переселенцев.
Приближалось время хода кеты, и потому в море перед устьем Такемы держалось множество чаек. Уже несколько дней птицы эти в одиночку летели куда-то к югу. Потом
они пропали и вот теперь неожиданно появились снова, но уже стаями. Иногда чайки разом снимались с воды, перелетали через бар и опускались в заводь реки. Я убил двух птиц. Это оказались тихоокеанские клуши.
Горная страна с птичьего полета! Какая красота!
Куда ни глянешь — всюду горы, вершины
их, то остроконечные, как петушиные гребни, то ровные, как плато, то куполообразные, словно морская зыбь, прятались друг за друга, уходили вдаль и как будто растворялись во мгле.
День кончился, и в воздухе стало холодать. Тогда я предложил своему спутнику остановиться. В одном месте между утесами был плоский берег,
куда водой нанесло много плавника. Мы взобрались на
него и первым делом развели большой костер, а затем принялись готовить ужин.
Приближалась зима. Голые скелеты деревьев имели безжизненный вид. Красивая летняя листва
их, теперь пожелтевшая и побуревшая, в виде мусора валялась на земле.
Куда девались те красочно-разнообразные тона, которыми ранней осенью так богата растительность в Уссурийском крае?
Отсюда, сверху, открывался великолепный вид во все стороны. На северо-западе виднелся низкий и болотистый перевал с реки Нахтоху на Бикин. В другую сторону, насколько хватал глаз, тянулись какие-то другие горы. Словно гигантские волны с белыми гребнями,
они шли куда-то на север и пропадали в туманной мгле. На северо-востоке виднелась Нахтоху, а вдали на юге — синее море.
Я шел впереди, а Дерсу — сзади. Вдруг
он бегом обогнал меня и стал внимательно смотреть на землю. Тут только я заметил человеческие следы;
они направлялись в ту же сторону,
куда шли и мы.
Когда я подошел к
нему, то увидел, что шапка
его валялась на земле, ружье тоже; растерянный взгляд
его широко раскрытых глаз был направлен куда-то в пространство.
Тут только я понял неуместность моих шуток. Для
него, добывающего себе средства к жизни охотой, ослабление зрения было равносильно гибели. Трагизм увеличивался еще и тем обстоятельством, что Дерсу был совершенно одинок.
Куда идти? Что делать? Где склонить на старости лет свою седую голову?
Они что-то чуяли и смотрели в ту же сторону,
куда направлены были взоры Дерсу и старика таза.
Ветер сильно раздувал огонь, вздымая тысячи искр кверху, кружил
их в воздухе и уносил куда-то в глубь леса.
Наконец начало светать. Воздух наполнился неясными сумеречными тенями, звезды стали гаснуть, точно
они уходили куда-то в глубь неба. Еще немного времени — и кроваво-красная заря показалась на востоке. Ветер стал быстро стихать, а мороз — усиливаться. Тогда Дерсу и Китенбу пошли к кустам. По следам
они установили, что мимо нас прошло девять кабанов и что тигр был большой и старый.
Он долго ходил около бивака и тогда только напал на собак, когда костер совсем угас.
Под утро я немного задремал, и тотчас мне приснился странный сон: мы — я и Дерсу — были на каком-то биваке в лесу. Дерсу увязывал свою котомку и собирался куда-то идти, а я уговаривал
его остаться со мной. Когда все было готово,
он сказал, что идет к жене, и вслед за этим быстро направился к лесу. Мне стало страшно; я побежал за
ним и запутался в багульнике. Появились пятипальчатые листья женьшеня.
Они превратились в руки, схватили меня и повалили на землю.
Неточные совпадения
Стихи на случай сохранились; // Я
их имею; вот
они: // «
Куда,
куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий мне готовит? //
Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится
он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
В красавиц
он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. //
Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня
их любовь и злость. // Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: //
Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает // И сам не знает поутру, //
Куда поедет ввечеру.
Бывало,
он еще в постеле: // К
нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. //
Куда ж поскачет мой проказник? // С кого начнет
он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет // Не прозвонит
ему обед.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть
ему, // Чтоб
он не говорил ни слова, // Чтоб
он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; //
Куда мне
их и перечесть». —
«Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как
он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; //
Куда! и снова дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, // Не то уж дам хоть я взаймы».