Неточные совпадения
Этот какими-то силами оторванный от материка кусок суши с высокими скалистыми берегами имеет форму подковы, обращенной открытой стороной к югу. Продолжением его по направлению к материку будет остров Путятин и мыс Майдль. Ныне Аскольд известен
как естественный питомник пятнистых оленей.
Отойдя от бивака километра четыре, я нашел маленькую тропинку и пошел по ней к лесу. Скоро я заметил, что ветки деревьев стали хлестать меня по лицу. Наученный опытом, я понял, что тропа
эта зверовая, и, опасаясь,
как бы она не завела меня куда-нибудь далеко в сторону, бросил ее и пошел целиной. Здесь я долго бродил по оврагам, но ничего не нашел.
Как раз в
этот момент выстрелил Калиновский. Пуля сделала такой большой недолет, что даже не напугала птицу. Узнав, что стрелки не могли попасть в утку тогда, когда она была близко, он подошел к ним и, смеясь, сказал...
Реку Иодзыхе было бы справедливо назвать Козьей рекой. Нигде я не видел так много
этих грациозных животных,
как здесь.
Любопытно, что козуля охотно мирится с присутствием других животных и совершенно не выносит изюбра. В искусственных питомниках при совместной жизни она погибает.
Это особенно заметно на солонцах. Если такие солонцы сперва разыщут козы, они охотно посещают их до тех пор, пока не придут олени. Охотники неоднократно замечали, что,
как только на солонцах побывают изюбры, козули покидают их на более или менее продолжительное время.
Кое-где виднелась свежевзрытая земля. Та к
как домашних свиней китайцы содержат в загонах, то оставалось допустить присутствие диких кабанов, что и подтвердилось. А раз здесь были кабаны, значит, должны быть и тигры. Действительно, вскоре около реки на песке мы нашли следы одного очень крупного тигра. Он шел вдоль реки и прятался за валежником. Из
этого можно было заключить, что страшный зверь приходил сюда не для утоления жажды, а на охоту за козулями и кабанами.
Стрелок объяснил мне, что надо идти по тропе до тех пор, пока справа я не увижу свет.
Это и есть огонь Дерсу. Шагов триста я прошел в указанном направлении и ничего не увидел. Я хотел уже было повернуть назад,
как вдруг сквозь туман в стороне действительно заметил отблеск костра. Не успел я отойти от тропы и пятидесяти шагов,
как туман вдруг рассеялся.
Я не прерывал его. Тогда он рассказал мне, что прошлой ночью он видел тяжелый сон: он видел старую, развалившуюся юрту и в ней свою семью в страшной бедности. Жена и дети зябли от холода и были голодны. Они просили его принести им дрова и прислать теплой одежды, обуви, какой-нибудь еды и спичек. То, что он сжигал, он посылал в загробный мир своим родным, которые, по представлению Дерсу, на том свете жили так же,
как и на
этом.
Утром Н.А. Десулави хотел было подняться на гору Хунтами для сбора растений около гольцов, но
это ему не удалось. Вершина горы была окутана туманом, а в 2 часа дня опять пошел дождь, мелкий и частый. Днем мы успели
как следует обсушиться, оправить палатки и хорошо выспаться.
— Его шибко хитрый люди, — сказал Дерсу. — Надо его гоняй, а то скоро весь мед кушай. — Сказав
это, он крикнул: — Тебе
какой люди, тебе
как чужой мед карабчи [т. е. украл.]!
Утром 4 августа мы стали собираться в путь. Китайцы не отпустили нас до тех пор, пока не накормили
как следует. Мало того, они щедро снабдили нас на дорогу продовольствием. Я хотел было рассчитаться с ними, но они наотрез отказались от денег. Тогда я положил им деньги на стол. Они тихонько передали их стрелкам. Я тоже тихонько положил деньги под посуду. Китайцы заметили
это и, когда мы выходили из фанзы, побросали их под ноги мулам. Пришлось уступить и взять деньги обратно.
У него
это вышло так,
как будто туман рассуждал, превратиться ли ему в дождь или подождать немного.
Как произошли осыпи? Кажется, будто здесь были землетрясения и целые утесы распались на обломки. На самом деле
это работа медленная, вековая и незаметная для глаза. Сначала в каменной породе появляются трещины; они увеличиваются в размерах, сила сцепления уступает силе тяжести, один за другим камни обрываются, падают, и мало-помалу на месте прежней скалы получается осыпь. Обломки скатываются вниз до тех пор, пока какое-либо препятствие их не задержит.
Дождь в лесу —
это двойной дождь. Каждый куст и каждое дерево при малейшем сотрясении обдают путника водой. В особенности много дождевой воды задерживается на листве леспедецы. Через 5 минут я был таким же мокрым,
как если бы окунулся с головой в реку.
Я вскочил на ноги и взял ружье. Через минуту я услышал,
как кто-то действительно вышел из воды на берег и сильно встряхивался. В
это время ко мне подошли Дерсу и Чжан Бао. Мы стали спиной к огню и старались рассмотреть, что делается на реке, но туман был такой густой и ночь так темна, что в двух шагах решительно ничего не было видно.
После переполоха сна
как не бывало. Все говорили, все высказывали свои догадки и постоянно обращались к Дерсу с расспросами. Гольд говорил, что
это не мог быть изюбр, потому что он сильнее стучит копытами по гальке;
это не мог быть и медведь, потому что он пыхтел бы.
Действительно, все
эти дни земля точно старалась покрыться туманом, спрятаться от чего-то угрожающего, и вдруг туман изменил ей и,
как бы войдя в соглашение с небом, отошел в сторону, предоставляя небесным стихиям разделаться с землею по своему усмотрению.
В
это время дождь
как будто немного стих.
С
каким удовольствием мы обсушились, напились чаю и легли на сухую подстилку.
Это был настоящий отдых.
Следующий день был 15 августа. Все поднялись рано, с зарей. На восточном горизонте темной полосой все еще лежали тучи. По моим расчетам, А.И. Мерзляков с другой частью отряда не мог уйти далеко. Наводнение должно было задержать его где-нибудь около реки Билимбе. Для того чтобы соединиться с ним, следовало переправиться на правый берег реки. Сделать
это надо было
как можно скорее, потому что ниже в реке воды будет больше и переправа труднее.
Странно устроен человек… Бивак
этот ничем не отличался от других биваков. Та к же он был под открытым небом, так же около односкатной палатки горел костер, так же кругом было мокро и сыро, но тем не менее все чувствовали себя так,
как будто вернулись домой.
Едва он перешел на другую сторону увала,
как наткнулся на мертвого зверя. Весь бок у него был в червях. Дерсу сильно испугался. Ведь тигр уходил, зачем он стрелял?.. Дерсу убежал. С той поры мысль, что он напрасно убил тигра, не давала ему покоя. Она преследовала его повсюду. Ему казалось, что рано или поздно он поплатится за
это и даже по ту сторону смерти должен дать ответ.
Все засмеялись. Дерсу остался недоволен:
как можно спрашивать человека, что такое солнце, когда
это самое солнце находится перед глазами? Он принял
это за насмешку.
Эти пологие увалы есть не что иное,
как размытые речные террасы, покрытые редколесьем из дуба, бархата, клена, черной березы, тополя, вяза и липы в возрасте от 150 до 200 лет.
Его удивляло не то, что Аринин и Сабитов ошиблись.
Это не беда! Но
как они, идя по тропе и видя, что на ней нет следов, все-таки продолжают идти вперед?! Мало того, они столкнули оструганную палочку. Он усмотрел, что сигнал был опрокинут не копытом мула, а ногой человека.
Тогда я понял его. Стрелки бросили ему укор в том, что оставляемые им сигналы незаметны. Теперь он решил устроить такую преграду, чтобы они уперлись в нее и остановились. Меня
это очень рассмешило. Дерсу навалил на тропе множество бурелома, нарубил кустов, подрубил и согнул соседние деревья — словом, создал целую баррикаду. Завал
этот подействовал. Натолкнувшись на него, Сабитов и Аринин осмотрелись и пошли
как следует.
— Что
это такое, Дерсу?
Как ты думаешь? — спросил я его.
По мере того
как мы подвигались книзу, ручей становился многоводнее. Справа и слева в него впадали такие же ручьи, и скоро наш ручей стал довольно большой горной речкой. Вода с шумом стремилась по камням, но
этот шум до того однообразен, что забываешь о нем и кажется, будто в долине царит полная тишина.
Наконец хромой таза вернулся, и мы стали готовиться к переправе.
Это было не так просто и легко,
как казалось с берега. Течение в реке было весьма быстрое, перевозчик-таза каждый раз поднимался вверх по воде метров на 300 и затем уже пускался к противоположному берегу, упираясь изо всех сил шестом в дно реки, и все же течением его сносило к самому устью.
По мере того
как мы продвигались вперед, издали доносился какой-то шум. Чан Лин сказал нам, что
это пороги. На Такеме их шесть. Самый большой около реки Такунчи, а меньшие — близ устьев Охотхе и Чандинго-уза. Здесь нам надлежало переправиться на другую сторону Такемы.
Но
как Дерсу узнал, что человек
этот был старик?
Походная острога удэгейцев имеет вид маленького гарпуна с ремнем. Носится она у пояса и надевается на древко в минуту необходимости. Обыкновенно рыбу бьют с берега. Для
этого к ней надо осторожно подкрасться. После удара наконечник соскакивает с древка, и рыба увлекает его с собою, но так
как он привязан к ремню, то и рыба оказывается привязанною.
Эти птицы каждый раз при приближении людей поднимали неистовый крик и старались
как можно скорее укрыться в чаще леса.
Шесть скелетов!
Как погибли
эти люди? Суровая тайга хранит такие тайны.
В 11 часов утра мы распрощались с Арму и круто повернули к востоку. Здесь был такой же пологий подъем,
как и против реки Такунчи. Совершенно незаметно мы поднялись на Сихотэ-Алинь и подошли к восточному его обрыву. В
это время туман рассеялся, и мы могли ориентироваться.
Производить съемку во время ненастья трудно. Бумага становится дряблой, намокшие рукава размазывают карандаш. Зонтика у меня с собой не было, о чем я искренно жалел. Чтобы защитить планшет от дождя, каждый раз,
как только я открывал его, Чан Лин развертывал над ним носовой платок. Но скоро и
это оказалось недостаточным: платок намокал и стал сочить воду.
Корни
этого древесного растения находятся вверху, а ствол и ветви его стелются по склону,
как раз навстречу человеку, поднимающемуся в гору.
Как мы ни старались, но в
этот день нам удалось дойти только до устья реки Тянь-чин-гоуза.
Я уже собрался было
это сделать,
как вдруг у Чан Лина сломался шест и он полетел головой в воду.
На другой день мы продолжали наш путь вниз по долине реки Такемы и в три с половиной дня дошли до моря уже без всяких приключений.
Это было 22 сентября. С
каким удовольствием я растянулся на чистой циновке в фанзе у тазов! Гостеприимные удэгейцы окружили нас всяческим вниманием: одни принесли мясо, другие — чай, третьи — сухую рыбу. Я вымылся, надел чистое белье и занялся работой.
Душа оставляет тело, странствует и многое видит в то время, когда человек спит.
Этим объясняются сны. Душа неодушевленных предметов тоже может оставлять свою материю. Виденный нами мираж, с точки зрения Дерсу, был тенью (ханя) тех предметов, которые в
это время находились в состоянии покоя. Та к первобытный человек, одушевляя природу, просто объясняет такое сложное оптическое явление,
как мираж.
Как только зверопромышленники пронюхают об
этом, они быстро перебьют всех оленей.
В
это время подошел к нам Чжан Бао и, смеясь, стал рассказывать,
как кореец впотьмах наступил на голову другому корейцу,
как тот в отместку вымазал ему физиономию чумизной кашей. Разговор наш переменился.
Тогда он понял, что убитый олень принадлежал не ему, а тигру. Вот почему он и не мог его убить, несмотря на то что стрелял шесть раз. Дерсу удивился,
как он об
этом не догадался сразу. С той поры он не ходил больше в
эти овраги. Место
это стало для него раз навсегда запретным. Он получил предупреждение…
Как бы в подтверждение его слов ворона снялась с дерева и улетела. Доводы
эти Фокину показались убедительными; он положил ружье на место и уже больше не ругал ворон, хотя они подлетали к нему еще ближе, чем в первый раз.
Как ни старались мы добраться в
этот день до самой высокой горы, нам сделать
этого не удалось.
Оказалось, что в бреду я провалялся более 12 часов. Дерсу за
это время не ложился спать и ухаживал за мною. Он клал мне на голову мокрую тряпку, а ноги грел у костра. Я попросил пить. Дерсу подал мне отвар какой-то травы противного сладковатого вкуса. Дерсу настаивал, чтобы я выпил его
как можно больше. Затем мы легли спать вместе и, покрывшись одной палаткой, оба уснули.
Я шел
как пьяный. Дерсу тоже перемогал себя и еле-еле волочил ноги. Заметив впереди, с левой стороны, высокие утесы, мы заблаговременно перешли на правый берег реки. Здесь Кулумбе сразу разбилась на 8 рукавов.
Это в значительной степени облегчило нашу переправу. Дерсу всячески старался меня подбодрить. Иногда он принимался шутить, но по его лицу я видел, что он тоже страдает.
Река Кусун (по-китайски Кусун-гоу, по-удэгейски Куй или Куги) впадает в море немного севернее мыса Максимова. Между устьем Витухэ и устьем Кусуна образовалась длинная заводь, отделенная от моря валом из гальки и песка шириной 80 м. Обыкновенно в
этой заводи отстаиваются китайские лодки, застигнутые непогодой в море. Раньше здесь также скрывались хищнические японские рыбалки. Несомненно, нижняя часть долины Кусуна раньше была тоже лагуной,
как и в других местах побережья, о чем уже неоднократно говорилось.
По
этой последней можно выйти и на Бикин и на Хор, смотря по тому, по
какому из двух верхних притоков идти к перевалу.