Неточные совпадения
В конском снаряжении пришлось сделать некоторые изменения.
Из опыта выяснилось, что путы — вещь малопригодная.
Они цепляются за пни, кусты и сильно стесняют движение коней, иногда совершенно привязывая
их к месту. Лошади часто
их рвут и теряют, в особенности в сырую и дождливую погоду. Вместо пут мы купили канат для коновязи, недоуздки в двойном числе и колокольчики.
От села Осиновки Захаров поехал на почтовых лошадях, заглядывая в каждую фанзу и расспрашивая встречных, не видел ли кто-нибудь старика гольда
из рода Узала. Немного не доезжая урочища Анучино, в фанзочке на краю дороги
он застал какого-то гольда-охотника, который увязывал котомку и разговаривал сам с собою. На вопрос, не знает ли
он гольда Дерсу Узала, охотник отвечал...
Гольд рассказывал мне о том, как в верховьях реки Санда-Ваку зимой
он поймал двух соболей, которых выменял у китайцев на одеяло, топор, котелок и чайник, а на оставшиеся деньги купил китайской дрели,
из которой сшил себе новую палатку.
Нам не повезло. Мы приехали во Владивосток два дня спустя после ухода «Эльдорадо». Меня выручили П.Г. Тигерстедт и А.Н. Пель, предложив отправиться с
ними на миноносцах.
Они должны были идти к Шантарским островам и по пути обещали доставить меня и моих спутников в залив Джигит [Отряд состоял
из 5 миноносцев: «Грозный», «Гремящий», «Стерегущий», «Бесшумный» и «Бойкий».].
В открытом море нам встретились киты-полосатики и косатки. Киты плыли медленно в раз взятом направлении, мало обращая внимания на миноносцы, но косатки погнались за судами и, когда поравнялись с нами, начали выскакивать
из воды. Стрелок Загурский стрелял; два раза
он промахнулся, а в третий раз попал. На воде появилось большое кровавое пятно. После этого все косатки сразу исчезли.
30-го числа вечером миноносцы дошли до залива Джигит. П.Г. Тигерстедт предложил мне переночевать на судне, а завтра с рассветом начать выгрузку. Всю ночь качался миноносец на мертвой зыби. Качка была бортовая, и я с нетерпением ждал рассвета. С каким удовольствием мы все сошли на твердую землю! Когда миноносцы стали сниматься с якоря, моряки помахали нам платками, мы ответили
им фуражками. В рупор ветром донесло: «Желаем успеха!» Через 10 минут миноносцы скрылись
из виду.
Залив Рында находится под 44° 41' с. ш. и 136° 31' в. д. от Гринвича и состоит
из двух заливов: северного, именуемого Джигитом, и южного — Пластун. Оба
они открыты со стороны моря и потому во время непогоды не всегда дают судам защиту. Наибольшая глубина
их равна 25–28 м. Горный хребет, разделяющий оба упомянутых залива, состоит
из кварцевого порфира и порфирита с включением вулканического стекла. Чем ближе к морю, тем горы становятся ниже и на самом берегу представляются холмами высотой от 400 до 580 м.
Из пернатых в этот день мы видели сокола-сапсана.
Он сидел на сухом дереве на берегу реки и, казалось, дремал, но вдруг завидел какую-то птицу и погнался за нею. В другом месте две вороны преследовали сорокопута. Последний прятался от
них в кусты, но вороны облетели куст с другой стороны, прыгали с ветки на ветку и старались всячески поймать маленького разбойника.
На другой день утром Дерсу возвратился очень рано.
Он убил оленя и просил меня дать
ему лошадь для доставки мяса на бивак. Кроме того,
он сказал, что видел свежие следы такой обуви, которой нет ни у кого в нашем отряде и ни у кого
из староверов. По
его словам, неизвестных людей было трое. У двоих были новые сапоги, а у третьего — старые, стоптанные, с железными подковами на каблуках. Зная наблюдательность Дерсу, я нисколько не сомневался в правильности
его выводов.
Он установил, что здесь ночевали русские — четыре человека, что приехали
они из города и раньше никогда в тайге не бывали.
Первое свое заключение
он вывел
из того, что на земле валялись коробки из-под папирос, банки из-под консервов, газета и корка такого хлеба, какой продается в городе.
Второе
он усмотрел
из неумелого устройства бивака, костра и, главное, по дровам.
Вдруг радиус моего кругозора стал быстро сокращаться: навалился густой туман. Точно стеной, отделил
он меня от остального мира. Теперь я мог видеть только те предметы, которые находились в непосредственной близости от меня.
Из тумана навстречу мне поочередно выдвигались то лежащее на земле дерево, то куст лозняка, пень, кочка или еще что-нибудь в этом роде.
Наконец я окончательно выбился
из сил и, подойдя к первому лежащему на земле дереву, сел на
него, опершись спиной на сук, и задремал.
Мы все расхохотались. Сразу сказался взгляд бродячего туземца. Лучший выход
из этого положения, по
его мнению, — сделать лодку и перекочевать на другое место.
Из того, что на земле валялся кусочек тряпки с кровью и клочком ваты,
он заключил, что кто-то натер ногу, и т.д.
Редколесье в горах, пологие увалы, поросшие кустарниковой растительностью, и широкая долина реки Иодзыхе, покрытая высокими тростниками и полынью, весьма благоприятны для обитания диких коз. Мы часто видели
их выбегающими
из травы, но
они успевали снова так быстро скрыться в зарослях, что убить не удалось ни одной.
Кое-где виднелась свежевзрытая земля. Та к как домашних свиней китайцы содержат в загонах, то оставалось допустить присутствие диких кабанов, что и подтвердилось. А раз здесь были кабаны, значит, должны быть и тигры. Действительно, вскоре около реки на песке мы нашли следы одного очень крупного тигра.
Он шел вдоль реки и прятался за валежником.
Из этого можно было заключить, что страшный зверь приходил сюда не для утоления жажды, а на охоту за козулями и кабанами.
Скоро
они превратились в маленькие, едва заметные точки, и если я не потерял
их из виду, то только потому, что не спускал с
них глаз.
Около устья Синанцы мы застали семью, состоящую
из горбатого тазы,
его жены, двоих малых детей и еще одного молодого удэгейца по имени Чан Лин.
Китайцы выскочили
из фанзы, но лодка прошла опасное место раньше, чем
они успели добежать до реки.
В это время пришел один
из стрелков и стал рассказывать о том, что Дерсук (так всегда
его звали) сидит один у огня и поет песню.
Потом
он достал маленькую чашечку, налил в нее водки
из бутылки, помочил в ней указательный палец и по капле бросил на землю во все четыре стороны.
В то время когда мы сидели у костра и пили чай, из-за горы вдруг показался орлан белохвостый. Описав большой круг,
он ловко, с налета, уселся на сухоствольной лиственнице и стал оглядываться. Захаров выстрелил в
него и промахнулся. Испуганная птица торопливо снялась с места и полетела к лесу.
Мы встали и тихонько пошли вперед. Скоро мы увидели виновника шума. Медведь средней величины возился около большой липы. Дерево росло почти вплотную около скалы. С лицевой стороны на
нем была сделана заметка топором, что указывало на то, что рой этот раньше нас и раньше медведя нашел кто-то
из людей.
На реке Санхобе мы опять встретились с начальником охотничьей дружины Чжан Бао и провели вместе целый день. Оказалось, что многое
из того, что случилось с нами в прошлом году на Имане,
ему было известно. От
него я узнал, что зимой
он ходил разбирать спорный земельный вопрос между тазами и китайцами, а весной был на реке Ното, где уничтожил шайку хунхузов.
Следуя за рекой, тропа уклоняется на восток, но не доходит до истоков, а поворачивает опять на север и взбирается на перевал Кудя-Лин [Гу-цзя-лин — первая (или хребет) семьи Гу.], высота которого определяется в 260 м. Подъем на
него с юга и спуск на противоположную сторону — крутые. Куполообразную гору с левой стороны перевала китайцы называют Цзун-ган-шань [Цзунь-гань-шань — гора, от которой отходят главные дороги.]. Она состоит главным образом
из авгитового андезита.
Утром 4 августа мы стали собираться в путь. Китайцы не отпустили нас до тех пор, пока не накормили как следует. Мало того,
они щедро снабдили нас на дорогу продовольствием. Я хотел было рассчитаться с
ними, но
они наотрез отказались от денег. Тогда я положил
им деньги на стол.
Они тихонько передали
их стрелкам. Я тоже тихонько положил деньги под посуду. Китайцы заметили это и, когда мы выходили
из фанзы, побросали
их под ноги мулам. Пришлось уступить и взять деньги обратно.
Наконец я узнал, в чем дело. В тот момент, когда
он хотел зачерпнуть воды,
из реки выставилась голова рыбы. Она смотрела на Дерсу и то открывала, то закрывала рот.
Через минуту
он вернулся и сообщил, что надо скорее будить людей, так как река вышла
из берегов и вода кругом обходит фанзу.
По
его словам, такой же тайфун был в 1895 году. Наводнение застало
его на реке Даубихе, около урочища Анучино. Тогда на маленькой лодочке
он спас заведующего почтово-телеграфной конторой, двух солдаток с детьми и четырех китайцев. Два дня и две ночи
он разъезжал на оморочке и снимал людей с крыш домов и с деревьев. Сделав это доброе дело, Дерсу ушел
из Анучина, не дожидаясь полного спада воды.
Его потом хотели наградить, но никак не могли разыскать в тайге.
С 19 по 21 августа мы простояли на месте. Стрелки по очереди ходили на охоту, и очень удачно.
Они убили козулю и двух кабанов, а Дерсу убил оленя.
Из голеней и берцовых костей изюбра
он вынул костный жир, подогрел
его немного на огне и слил в баночку. Жир этот у туземцев предназначается для смазки ружей. После кипячения
он остается жидким и не застывает на морозе.
По
его мнению, это был массовый переход тигров
из Сунгарийского края в Сихотэ-Алинь.
Он поднял ружье и стал целиться, но в это время тигр перестал реветь и шагом пошел на увал в кусты. Надо было воздержаться от выстрела, но Дерсу не сделал этого. В тот момент, когда тигр был уже на вершине увала, Дерсу спустил курок. Тигр бросился в заросли. После этого Дерсу продолжал свой путь. Дня через четыре
ему случилось возвращаться той же дорогой. Проходя около увала,
он увидел на дереве трех ворон,
из которых одна чистила нос о ветку.
На небе было так много звезд, что
оно казалось одной сплошной туманностью;
из всей этой массы особенно явственно выделялся Млечный Путь.
Река Сяо-Кема состоит
из слияния двух рек: Горелой (длиной 15 км) и Сакхомы (длиной 20–25 км). Слияние
их происходит недалеко от моря. Здесь долина становится шире и по сторонам окаймляется невысокими сопками, состоящими главным образом
из базальтов с резко выраженной флюидальной структурой и листоватой сфероидальной отдельностью.
Мул, которого взяли с собой Аринин и Сабитов, оказался с ленцой, вследствие чего стрелки постоянно от нас отставали. Из-за этого мы с Дерсу должны были часто останавливаться и поджидать
их. На одном
из привалов мы условились с
ними, что в тех местах, где тропы будут разделяться, мы будем ставить сигналы.
Они укажут
им направление, которого надо держаться. Стрелки остались поправлять седловку, а мы пошли дальше.
Вслед за
ним из прибрежных кустов выскочили еще два волка,
из которых один был такой же окраски, как и первый, а другой темнее, и еще несколько животных промелькнуло мимо нас по кустам.
В низовьях Такема разбивается на три рукава.
Они все впадают в длинную заводь, которая тянется вдоль берега моря и отделена от
него песчаным валом. Раньше устье Такемы было в 12 км от моря, там, где долина суживается и образует «щеки». Об этом красноречиво говорят следы коррозии [Углубления, проделанные морским прибоем в горной породе.] с левой стороны долины, у подножия отодвинутых ныне в глубь страны береговых обрывов, состоящих
из аклировидного гранита.
Выступление было назначено на другой день, но осуществить
его не удалось из-за весьма ненастной погоды. Наконец 4 сентября дождь перестал. Тогда мы собрали свои котомки и после полудня выступили в дальний путь.
От устья Илимо Такема поворачивает на север и идет в этом направлении 6 или 7 км. Она все время придерживается правой стороны долины и протекает у подножия гор, покрытых осыпями и почти совершенно лишенных растительности. Горы эти состоят
из глинисто-кремнистых сланцев и гранитного порфира. С левой стороны реки тянется широкая полоса земли, свободная от леса. Здесь можно видеть хорошо сохранившиеся двойные террасы. Деревья, разбросанные в одиночку и небольшими группами, придают
им живописный вид.
В заключение своей фразы
он плюнул в ее сторону. И действительно, с такой собакой очень опасно ходить на охоту. Она может привлечь зверя на охотника и в то время, когда последний целится
из ружья, сбить
его с ног.
Иногда выдра перекочевывает
из одной речки в другую; туземцам случалось убивать
их в горах, далеко от реки.
Геология Такунчи такова: около устья река подмывает высокую террасу, основание которой слагается
из красивых глинистых сланцев с тонкими прослойками серых песчаников. Немного выше с правой стороны видны обнажения весьма древних конгломератов, которые имеют такой вид, как будто
они побывали в огне. Далее, с левой стороны, идет акмуровидный гранит с плитняковой отдельностью, а выше — опять глинистые сланцы с весьма интенсивной складчатостью.
После ужина мы все расположились на теплом кане. Дерсу стал рассказывать об одном
из своих приключений. Около
него сидели Чжан Бао и Чан Лин и внимательно слушали. По
их коротким возгласам я понял, что гольд рассказывал что-то интересное, но сон так овладел мною, что я совершенно не мог бороться с
ним и уснул как убитый.
Около фанзочки мы застали одинокого старика китайца. Когда мы вышли
из кустов, первым движением
его было бежать. Но видимо, самолюбие, преклонный возраст и обычай гостеприимства принудили
его остаться. Старик растерялся и не знал, что делать.
В то время уже начались преследования браконьеров и выселение
их из пределов края. Китаец, вероятно, думал, что
его сейчас арестуют и отправят в залив Ольги под конвоем. От волнения
он сел на пень и долго не мог успокоиться.
Он тяжело и прерывисто дышал, лицо
его покрылось потом.
Одет
он был в старую, уже давно выцветшую и грубо заплатанную рубашку
из синей дабы, подпоясанную таким же старым шарфом, к которому сбоку привязаны были охотничий нож, лопаточка для выкапывания женьшеня и сумочка для кремня и огнива.
На
нем были синие штаны и низенькая самодельная обувь
из лосиной кожи с ременными перетяжками, а на голове простая тряпица, почерневшая от копоти и грязи.