Неточные совпадения
С января до апреля 1907 года я был занят составлением отчетов
за прошлую экспедицию и только в половине мая мог начать сборы в новое путешествие. В
этих сборах есть всегда много прелести. Общий план экспедиции был давно уже предрешен, оставалось только разработать детали.
В открытом море нам встретились киты-полосатики и косатки. Киты плыли медленно в раз взятом направлении, мало обращая внимания на миноносцы, но косатки погнались
за судами и, когда поравнялись с нами, начали выскакивать из воды. Стрелок Загурский стрелял; два раза он промахнулся, а в третий раз попал. На воде появилось большое кровавое пятно. После
этого все косатки сразу исчезли.
В
это время кто-то из людей пошел
за водой.
Из пернатых в
этот день мы видели сокола-сапсана. Он сидел на сухом дереве на берегу реки и, казалось, дремал, но вдруг завидел какую-то птицу и погнался
за нею. В другом месте две вороны преследовали сорокопута. Последний прятался от них в кусты, но вороны облетели куст с другой стороны, прыгали с ветки на ветку и старались всячески поймать маленького разбойника.
Оказалось, что я все время кружил около него. Досадно мне стало
за бессонную ночь, но тотчас
это чувство сменилось радостью: я возвращался на бивак не с пустыми руками.
Это невинное тщеславие свойственно каждому охотнику.
Кое-где виднелась свежевзрытая земля. Та к как домашних свиней китайцы содержат в загонах, то оставалось допустить присутствие диких кабанов, что и подтвердилось. А раз здесь были кабаны, значит, должны быть и тигры. Действительно, вскоре около реки на песке мы нашли следы одного очень крупного тигра. Он шел вдоль реки и прятался
за валежником. Из
этого можно было заключить, что страшный зверь приходил сюда не для утоления жажды, а на охоту
за козулями и кабанами.
Как произошли осыпи? Кажется, будто здесь были землетрясения и целые утесы распались на обломки. На самом деле
это работа медленная, вековая и незаметная для глаза. Сначала в каменной породе появляются трещины; они увеличиваются в размерах, сила сцепления уступает силе тяжести, один
за другим камни обрываются, падают, и мало-помалу на месте прежней скалы получается осыпь. Обломки скатываются вниз до тех пор, пока какое-либо препятствие их не задержит.
После
этого мы принялись
за чаепитие, а затем стали укладываться на ночь.
Подъем на перевал со стороны моря довольно крутой. В
этих местах гребень Сихотэ-Алиня голый. Не без труда взобрались мы на Хребет. Я хотел остановиться здесь и осмотреться, но
за туманом ничего не было видно. Дав отдохнуть мулам, мы тронулись дальше. Редкий замшистый хвойный лес, заросли багульника и густой ковер мхов покрывают западные склоны Сихотэ-Алиня.
Было еще темно, когда всех нас разбудил Чжан Бао.
Этот человек без часов ухитрялся точно угадывать время. Спешно мы напились чаю и, не дожидаясь восхода солнца, тронулись в путь. Судя по времени, солнце давно взошло, но небо было серое и пасмурное. Горы тоже были окутаны не то туманом, не то дождевой пылью. Скоро начал накрапывать дождь, а вслед
за тем к шуму дождя стал примешиваться еще какой-то шум.
Это был ветер.
Вечерняя заря была багрово-красная, и сумерки длинные. В
этот день мы улеглись спать рано. Нужно было отоспаться и
за прошедшее, и на будущее.
Это были рабочие из фанзы Дун-Тавайза, куда я хотел посылать
за продовольствием.
Все засмеялись. Дерсу остался недоволен: как можно спрашивать человека, что такое солнце, когда
это самое солнце находится перед глазами? Он принял
это за насмешку.
Сегодняшняя вечерняя заря была опять очень интересной и поражала разнообразием красок. Крайний горизонт был багровый, небосклон оранжевый, затем желтый, зеленый и в зените мутно-бледный.
Это была паутина перистых облаков. Мало-помалу она сгущалась и наконец превратилась в слоистые тучи. Часов в 10 вечера
за нею скрылись последние звезды. Началось падение барометра.
Мул, которого взяли с собой Аринин и Сабитов, оказался с ленцой, вследствие чего стрелки постоянно от нас отставали. Из-за
этого мы с Дерсу должны были часто останавливаться и поджидать их. На одном из привалов мы условились с ними, что в тех местах, где тропы будут разделяться, мы будем ставить сигналы. Они укажут им направление, которого надо держаться. Стрелки остались поправлять седловку, а мы пошли дальше.
Для образованного человека
это явление сложное: осколок астероида, случайно вошедший в сферу земного притяжения, раскалившийся от трения о воздух, горящий
за счет кислорода воздуха, метеорное железо, космическая пыль… Падение их на Землю в течение многих веков должно влиять на объем, вес и плотность ее, а всякое малейшее изменение в
этом направлении влечет изменение в движении ее и рефлектирует на движении других планет и т.д.
Когда мы подходили к поселку, навстречу нам вышел старшина Сю Кай.
Это был благообразный старик с седой бородой. Местом стоянки я выбрал фанзу таза Сиу Фу, одиноко стоящую
за протокой.
За «щеками» долина опять расширяется.
Эта местность называется Илимо — по имени реки, впадающей в Такему с правой стороны. Длина ее — 35 км, и в истоках она состоит из трех горных ручьев. Наиболее интересный — левый ее приток Чаку с перевалом на Такунчи (приток Такемы). По словам туземцев, в верховьях Чаку есть высокая скалистая сопка, которую китайцы называют Ян-Лаза (то есть «Трубчатая скала»). Средний безымянный ключик приведет путника на Билимбе, а правый — на Сяо-Кему.
Всходила луна, и от
этого за сопками, по ту сторону реки, стало светлее.
В
это время солнце скрылось
за горами. Волшебный свет в лесу погас; кругом сразу стало сумрачно и прохладно.
Старик китаец не был похож на обыкновенных рабочих-китайцев.
Эти руки с длинными пальцами,
этот профиль и нос с горбинкой и какое-то особенное выражение лица говорили
за то, что он попал в тайгу случайно.
Я поблагодарил его
за подарок и тут же надел браслет на руку. После
этого старик сделал земные поклоны на все четыре стороны и стал прощаться с сопками, с фанзой и с ручьем, который утолял его жажду.
Вечером я имел случай наблюдать интересное метеорологическое явление. Около 10 часов взошла луна, тусклая, почти не дающая света. Вслед
за тем туман рассеялся, и тогда от лунного диска вверх и вниз протянулись два длинных луча, заострившихся к концам. Явление
это продолжалось минут пятнадцать, затем опять надвинулся туман, и луна снова сделалась расплывчатой и неясной; пошел мелкий дождь, который продолжался всю ночь, до рассвета.
На ужин варили мясо кабарги; оно чем-то припахивало. Чан Лин сказал, что оно пахнет мхом. Чжан Бао высказался
за запах смолы, а Дерсу указал на багульник. В местах обитания кабарги всегда есть и то, и другое, и третье; вероятно,
это был запах мускуса.
После
этого мы дружно взялись
за топоры. Подрубленная ель покачнулась. Еще маленькое усилие — и она стала падать в воду. В
это время Чжан Бао и Чан Лин схватили концы ремней и закрутили их
за пень. Течение тотчас же начало отклонять ель к порогу, она стала описывать кривую от середины реки к берегу, и в тот момент, когда вершина проходила мимо Дерсу, он ухватился
за хвою руками. Затем я подал ему палку, и мы без труда вытащили его на берег.
К северу от реки Шооми характер горной страны выражен очень резко. Быть может,
это только так кажется из-за контраста остроконечных сопок с ровной поверхностью моря.
Из
этого разговора он узнал, что среди корейцев есть несколько искателей руд, остальные — охотники, пришедшие
за провизией с реки Кулумбе, где у них имеются зверовые фанзы.
Шоомийцы погнались
за ними на лодках. Когда они достигли мыса Сангасу, то не помолились, а, наоборот, с криками и руганью вошли под свод береговых ворот. Здесь, наверху, они увидели гагару, но птица
эта была не простая, а Тэму (Касатка — властительница морей). Один удэгеец выстрелил в нее и не попал. Тогда каменный свод обрушился и потопил обе лодки с 22 человеками.
Едва заметная тропинка привела нас к тому месту, где река Дунанца впадает в Амагу.
Это будет километрах в десяти от моря. Близ ее устья есть утес, который староверы по-китайски называют Лаза [В переводе на русский язык означает «скала».] и производят от глагола «лазить». Действительно, через
эту «лазу» приходится перелезать на животе, хватаясь руками
за камни.
По сторонам высились крутые горы, они обрывались в долину утесами. Обходить их было нельзя.
Это отняло бы у нас много времени и затянуло бы путь лишних дня на четыре, что при ограниченности наших запасов продовольствия было совершенно нежелательно. Мы с Дерсу решили идти напрямик в надежде, что
за утесами будет открытая долина. Вскоре нам пришлось убедиться в противном: впереди опять были скалы, и опять пришлось переходить с одного берега на другой.
Стрелки не поняли, в чем дело, и в недоумении смотрели на мои движения. Но в
это время подошли Дерсу и Чжан Бао. Они бросились ко мне на помощь: Дерсу протянул сошки, а Чжан Бао стал бросать мне под ноги плавник. Ухватившись рукой
за валежину, я высвободил сначала одну ногу, потом другую и не без труда выбрался на твердую землю.
За перевалом тропа идет по болотистой долине реки Витухэ. По пути она пересекает четыре сильно заболоченных распадка, поросших редкой лиственницей. На сухих местах царят дуб, липа и черная береза с подлесьем из таволги вперемежку с даурской калиной. Тропинка привела нас к краю высокого обрыва.
Это была древняя речная терраса. Редколесье и кустарники исчезли, и перед нами развернулась широкая долина реки Кусун. Вдали виднелись китайские фанзы.
Спустя немного времени один
за другим начали умирать дети. Позвали шамана. В конце второго дня камлания он указал место, где надо поставить фигурное дерево, но и
это не помогло. Смерть уносила одного человека
за другим. Очевидно, черт поселился в самом жилище. Оставалось последнее средство — уступить ему фанзу. Та к и сделали. Забрав все имущество, они перекочевали на реку Уленгоу.
Тут мы нашли маленькую фанзочку. Обитателей ее я принял сначала
за удэгейцев и только вечером узнал, что
это были солоны.
Он развел еще один огонь и спрятался
за изгородь. Я взглянул на Дерсу. Он был смущен, удивлен и даже испуган: черт на скале, бросивший камни, гроза со снегом и обвал в горах — все
это перемешалось у него в голове и, казалось, имело связь друг с другом.
О грозе со снегом он сказал, что раньше гром и молния были только летом, зимние же грозы принесли с собой русские.
Эта гроза была третья, которую он помнил
за всю свою жизнь.
Пурга в горах — обычное явление, если вслед
за свежевыпавшим снегом поднимается ветер. Признаки
этого ветра уже налицо: тучи быстро бежали к востоку; они стали тоньше, прозрачнее, и уже можно было указать место, где находится солнце.
Явление
это навеяло на всех людей страх; Дерсу говорил, что
за всю свою жизнь он никогда ничего подобного не слышал.
Если
это не удастся, она берет кабаргу измором, для чего преследует ее до тех пор, пока та от усталости не упадет; при
этом, если на пути она увидит другую кабаргу, то не бросается
за нею, а будет продолжать преследование первой, хотя бы
эта последняя и не находилась у нее в поле зрения.
Прибрежная линия между реками Холонку и Нах-тоху представляет собой несколько изогнутую линию, отмеченную мысами Плитняка, Бакланьим и Сосунова (по-удэгейски Хуо-лодуони, Леникто-дуони и Хорло-дуони). Мысы
эти заметно выдаются в море.
За ними берег опять выгибается к северо-западу и вновь выдается около мыса Олимпиады.
В
это время солнце только что скрылось
за горизонтом. От гор к востоку потянулись длинные тени. Еще не успевшая замерзнуть вода в реке блестела как зеркало; в ней отражались кусты и прибрежные деревья. Казалось, что там, внизу, под водой, был такой же мир, как и здесь, и такое же светлое небо…
Что-то теплое потекло мне
за шею —
это была кровь.
За последние четыре дня река хорошо замерзла. Лед был ровный, гладкий и блестел как зеркало. Вследствие образования донного льда и во время ледостава вода в реке поднялась выше своего уровня и заполнила все протоки.
Это позволило нам сокращать путь и идти напрямик, минуя извилины реки и такие места, где лед стал торосом.
При морозе идти против ветра очень трудно. Мы часто останавливались и грелись у огня. В результате
за целый день нам удалось пройти не более 10 км. Заночевали мы в том месте, где река разбивается сразу на три протоки. Вследствие ветреной погоды в палатке было дымно.
Это принудило нас рано лечь спать.
Чуть брезжилось; звезды погасли одна
за другой; побледневший месяц медленно двигался навстречу легким воздушным облачкам. На другой стороне неба занималась заря. Утро было холодное. В термометре ртуть опустилась до — 39°С. Кругом царила торжественная тишина; ни единая былинка не шевелилась. Темный лес стоял стеной и, казалось, прислушивался, как трещат от мороза деревья. Словно щелканье бича, звуки
эти звонко разносились в застывшем утреннем воздухе.
Около устья реки Давасигчи было удэгейское стойбище, состоящее из четырех юрт. Мужчины все были на охоте, дома остались только женщины и дети. Я рассчитывал сменить тут проводников и нанять других, но из-за отсутствия мужчин
это оказалось невозможным. К моей радости, лаохозенские удэгейцы согласились идти с нами дальше.
Тогда я подал сигнал к остановке. Удэгеец говорил, что юрты совсем близко, но никто ему уже не верил. Стрелки принялись спешно разгребать снег, таскать дрова и ставить палатки. Мы сильно запоздали: глубокие сумерки застали нас
за работой. Несмотря на
это, бивак вышел очень удобный.
Дерсу всегда жалел Альпу и каждый раз, прежде чем разуться, делал ей из еловых ветвей и сухой травы подстилку. Если поблизости не было ни того, ни другого, он уступал ей свою куртку, и Альпа понимала
это. На привалах она разыскивала Дерсу, прыгала около него, трогала его лапами и всячески старалась обратить на себя внимание. И как только Дерсу брался
за топор, она успокаивалась и уже терпеливо дожидалась его возвращения с охапкой еловых веток.
Казалось, что все злые духи собрались в одно место и с воем и плачем носились по тайге друг
за другом, точно они хотели разрушить порядок, данный природе, и создать снова хаос на земле. Слышались то исступленный плач и стенания, то дикий хохот и вой; вдруг на мгновение наступала тишина, и тогда можно было разобрать, что происходит поблизости. Но уже по
этим перерывам было видно, что ветер скоро станет стихать.
Только мы разошлись по фанзам и принялись
за обед, как вдруг снаружи донесся звон колокольчика. Китайцы прибежали с известием, что приехал пристав. Через несколько минут кто-то в шубе ввалился в фанзу. И вдруг пристав
этот превратился в А.И. Мерзлякова. Мы поздоровались. Начались расспросы. Оказалось, что он (а вовсе не пристав) хотел было идти мне навстречу, но отложил свою поездку вследствие глубокого снега.