Неточные совпадения
Этот неприкосновенный запас спичек я хранил
в своей сумке.
Я воспользовался
этой задержкой и послал Захарова
в Анучино искать Дерсу. Он должен был вернуться к Уссурийской железной дороге и ждать моих распоряжений.
Миноносцы уходили
в плавание только во второй половине июня. Пришлось с
этим мириться. Во-первых, потому, что не было другого случая добраться до залива Джигит, а во-вторых, проезд по морю на военных судах позволял мне сэкономить значительную сумму денег. Кроме того, потеря времени во Владивостоке наполовину окупалась скоростью хода миноносцев.
Владивостокское общество любителей охоты, которому принадлежал тогда остров, мало думало об
этом, и
в настоящее время Аскольдский питомник на краю гибели.
В открытом море нам встретились киты-полосатики и косатки. Киты плыли медленно
в раз взятом направлении, мало обращая внимания на миноносцы, но косатки погнались за судами и, когда поравнялись с нами, начали выскакивать из воды. Стрелок Загурский стрелял; два раза он промахнулся, а
в третий раз попал. На воде появилось большое кровавое пятно. После
этого все косатки сразу исчезли.
Вместе с нею попали еще две небольшие рыбки: огуречник — род корюшки с темными пятнами по бокам и на спине (
это было очень странно, потому что идет она вдоль берега моря и никогда не заходит
в реки) и колюшка — обитательница заводей и слепых рукавов, вероятно снесенная к устью быстрым течением реки.
На
этом пароходе
в Джигит приехали две семьи староверов.
С тех пор все чаще и чаще приходилось слышать о каких-то людях, скрывающихся
в тайге. То видели их самих, то находили биваки, лодки, спрятанные
в кустах, и т.д.
Это становилось подозрительным. Если бы
это были китайцы, мы усмотрели бы
в них хунхузов. Но, судя по следам,
это были русские.
Во Владивостоке
в начале
этого года разнесся слух, что
в окрестностях залива Джигит находятся богатейшие золотые россыпи и даже алмазы.
И
в одиночку, и по двое, и по трое, перенося всяческие лишения, усталые, обеспокоенные долгими и тщетными поисками,
эти несчастные, по существу, душевно-больные люди бродили
в горах
в надежде найти хоть крупинку золота.
В заливе Джигит нам пришлось просидеть около двух недель. Надо было дождаться мулов во что бы то ни стало: без вьючных животных мы не могли тронуться
в путь. Воспользовавшись
этим временем, я занялся обследованием ближайших окрестностей по направлению к заливу Пластун, где
в прошлом году у Дерсу произошла встреча с хунхузами. Один раз я ходил на реку Кулему и один раз на север по побережью моря.
Отойдя от бивака километра четыре, я нашел маленькую тропинку и пошел по ней к лесу. Скоро я заметил, что ветки деревьев стали хлестать меня по лицу. Наученный опытом, я понял, что тропа
эта зверовая, и, опасаясь, как бы она не завела меня куда-нибудь далеко
в сторону, бросил ее и пошел целиной. Здесь я долго бродил по оврагам, но ничего не нашел.
Несколько дней спустя после
этого мы занимались пристрелкой ружей. Людям были розданы патроны и указана цель для стрельбы с упора. По окончании пристрелки солдаты стали просить разрешения открыть вольную стрельбу. Стреляли они
в бутылку, стреляли
в белое пятно на дереве, потом
в круглый камешек, поставленный на краю утеса.
Наконец после долгого ожидания,
в конце июня, на пароходе «Эльдорадо» прибыли наши мулы.
Это было радостное событие, выведшее нас из бездействия и позволившее выступить
в поход.
Любопытно, что козуля охотно мирится с присутствием других животных и совершенно не выносит изюбра.
В искусственных питомниках при совместной жизни она погибает.
Это особенно заметно на солонцах. Если такие солонцы сперва разыщут козы, они охотно посещают их до тех пор, пока не придут олени. Охотники неоднократно замечали, что, как только на солонцах побывают изюбры, козули покидают их на более или менее продолжительное время.
Кое-где виднелась свежевзрытая земля. Та к как домашних свиней китайцы содержат
в загонах, то оставалось допустить присутствие диких кабанов, что и подтвердилось. А раз здесь были кабаны, значит, должны быть и тигры. Действительно, вскоре около реки на песке мы нашли следы одного очень крупного тигра. Он шел вдоль реки и прятался за валежником. Из
этого можно было заключить, что страшный зверь приходил сюда не для утоления жажды, а на охоту за козулями и кабанами.
В августе пауки
эти пропадают, и на их месте появляются другие, меньших размеров, желто-зеленого цвета, с красным рисунком на брюшке и головогруди.
На
этом протяжении
в Синанцу впадают следующие горные речки: Пярл-гоу и Изимлу — справа; Лаза-гоу и Хунголя-гоу [Пянь-эр-гоу — покатая долина. Лаза-гоу — скалистая долина. Хуан-га-лян-гоу — долина красного гаоляна.] — слева. Сама по себе река немноговодна, но бурелом, сложенный
в большие груды, указывает на то, что во время дождей вода поднимается настолько высоко, что деревья по ней свободно переносятся с одного места на другое.
Чем дальше, тем труднее становилось идти. Поэтому я решил оставить мулов на биваке и назавтра продолжать путь с котомками. Мы рассчитывали
в два дня достигнуть водораздела, однако
этот переход отнял у нас четверо суток.
В довершение всего погода испортилась — пошли дожди.
Выбрав один из них, мы стали взбираться на хребет. По наблюдениям Дерсу, дождь должен быть затяжным. Тучи низко ползли над землей и наполовину окутывали горы. Следовательно, на вершине хребта мы увидели бы только то, что было
в непосредственной от нас близости. К тому же взятые с собой запасы продовольствия подходили к концу.
Это принудило нас на другой день спуститься
в долину.
Стрелок объяснил мне, что надо идти по тропе до тех пор, пока справа я не увижу свет.
Это и есть огонь Дерсу. Шагов триста я прошел
в указанном направлении и ничего не увидел. Я хотел уже было повернуть назад, как вдруг сквозь туман
в стороне действительно заметил отблеск костра. Не успел я отойти от тропы и пятидесяти шагов, как туман вдруг рассеялся.
Он громко запел ту же песню и весь спирт вылил
в огонь. На мгновение
в костре вспыхнуло синее пламя. После
этого Дерсу стал бросать
в костер листья табака, сухую рыбу, мясо, соль, чумизу, рис, муку, кусок синей дабы, новые китайские улы, коробок спичек и, наконец, пустую бутылку. Дерсу перестал петь. Он сел на землю, опустил голову на грудь и глубоко о чем-то задумался.
Я не прерывал его. Тогда он рассказал мне, что прошлой ночью он видел тяжелый сон: он видел старую, развалившуюся юрту и
в ней свою семью
в страшной бедности. Жена и дети зябли от холода и были голодны. Они просили его принести им дрова и прислать теплой одежды, обуви, какой-нибудь еды и спичек. То, что он сжигал, он посылал
в загробный мир своим родным, которые, по представлению Дерсу, на том свете жили так же, как и на
этом.
—
Это ханяла [Тень, душа.], — ответил Дерсу. — Моя думай,
это была жена. Теперь она все получила. Наша можно
в фанзу ходи.
В природе чувствовалась какая-то тоска. Неподвижный и отяжелевший от сырости воздух, казалось, навалился на землю, и от
этого все кругом притаилось. Хмурое небо, мокрая растительность, грязная тропа, лужи стоячей воды и
в особенности царившая кругом тишина — все свидетельствовало о ненастье, которое сделало передышку для того, чтобы снова вот-вот разразиться дождем с еще большей силой.
На задаваемые вопросы он объяснил, что, если
в тихую погоду туман поднимается кверху и при
этом бывает сильное эхо, непременно надо ждать затяжного дождя.
Утром Н.А. Десулави хотел было подняться на гору Хунтами для сбора растений около гольцов, но
это ему не удалось. Вершина горы была окутана туманом, а
в 2 часа дня опять пошел дождь, мелкий и частый. Днем мы успели как следует обсушиться, оправить палатки и хорошо выспаться.
На следующий день, 26 июля, опять дождь. Нельзя разобраться, где кончается туман и где начинаются тучи.
Этот мелкий, частый дождь шел подряд трое суток с удивительным постоянством. Терпение наше истощилось. Н.А. Десулави не мог больше ждать. Отпуск его кончался, и ему надлежало возвратиться
в Хабаровск.
Этот день мы употребили на переход к знакомой нам грибной фанзе около озера Благодати. Опять нам пришлось мучиться
в болотах, которые после дождей стали еще непроходимее. Чтобы миновать их, мы сделали большой обход, но и
это не помогло. Мы рубили деревья, кусты, устраивали гати, и все-таки наши вьючные животные вязли на каждом шагу чуть не по брюхо. Большого труда стоило нам перейти через зыбуны и только к сумеркам удалось выбраться на твердую почву.
В зоогеографическом отношении
это очень интересное место.
Утром 4 августа мы стали собираться
в путь. Китайцы не отпустили нас до тех пор, пока не накормили как следует. Мало того, они щедро снабдили нас на дорогу продовольствием. Я хотел было рассчитаться с ними, но они наотрез отказались от денег. Тогда я положил им деньги на стол. Они тихонько передали их стрелкам. Я тоже тихонько положил деньги под посуду. Китайцы заметили
это и, когда мы выходили из фанзы, побросали их под ноги мулам. Пришлось уступить и взять деньги обратно.
У него
это вышло так, как будто туман рассуждал, превратиться ли ему
в дождь или подождать немного.
В 7 часов вечера вдруг туман быстро начал подниматься кверху. Одновременно с
этим стал накрапывать дождь, который через 15 минут перестал, а вместе с ним рассеялся и туман. На небе выглянули звезды.
Как произошли осыпи? Кажется, будто здесь были землетрясения и целые утесы распались на обломки. На самом деле
это работа медленная, вековая и незаметная для глаза. Сначала
в каменной породе появляются трещины; они увеличиваются
в размерах, сила сцепления уступает силе тяжести, один за другим камни обрываются, падают, и мало-помалу на месте прежней скалы получается осыпь. Обломки скатываются вниз до тех пор, пока какое-либо препятствие их не задержит.
Дождь
в лесу —
это двойной дождь. Каждый куст и каждое дерево при малейшем сотрясении обдают путника водой.
В особенности много дождевой воды задерживается на листве леспедецы. Через 5 минут я был таким же мокрым, как если бы окунулся с головой
в реку.
Дикая кошка ведет одинокий образ жизни и держится
в густых сумрачных лесах, где есть скалистые утесы и дуплистые деревья.
Это весьма осторожное и трусливое животное становится способным на яростное нападение при самозащите. Охотники делали опыты приручения молодых котят, но всегда неудачно. Удэгейцы говорят, что котята дикой кошки, даже будучи взяты совсем малыми, никогда не ручнеют.
— Тьфу! — сказал он
в сердцах. — Моя хорошо понимай,
это место худое.
Проснулся я
в 8 часов утра. По-прежнему моросило. Дерсу ходил на разведку, но ничего не нашел. Животное, подходившее ночью к нашему биваку, после выстрела бросилось назад через реку. Если бы на отмели был песок, можно было бы увидеть его следы. Теперь остались для нас только одни предположения. Если
это был не лось, не изюбр и не медведь, то, вероятно, тигр.
К вечеру погода не изменилась: земля по-прежнему, словно саваном, была покрыта густым туманом.
Этот туман с изморосью начинал надоедать. Идти по лесу
в такую погоду все равно что во время дождя: каждый куст, каждое дерево, которые нечаянно задеваешь плечом, обдают тысячами крупных капель.
Действительно, все
эти дни земля точно старалась покрыться туманом, спрятаться от чего-то угрожающего, и вдруг туман изменил ей и, как бы войдя
в соглашение с небом, отошел
в сторону, предоставляя небесным стихиям разделаться с землею по своему усмотрению.
После
этого я совсем запутался
в метеорологии и попросил у Дерсу объяснений.
Было еще темно, когда всех нас разбудил Чжан Бао.
Этот человек без часов ухитрялся точно угадывать время. Спешно мы напились чаю и, не дожидаясь восхода солнца, тронулись
в путь. Судя по времени, солнце давно взошло, но небо было серое и пасмурное. Горы тоже были окутаны не то туманом, не то дождевой пылью. Скоро начал накрапывать дождь, а вслед за тем к шуму дождя стал примешиваться еще какой-то шум.
Это был ветер.
Я спешно оделся и вышел наружу.
В природе творилось что-то невероятное. И дождь, и туман, и тучи — все
это перемешалось между собой. Огромные кедры качались из стороны
в сторону, сердито шумели и словно жаловались на свою судьбу.
Ливень хлестал по лицу и не позволял открыть глаза. Не было видно ни зги.
В абсолютной тьме казалось, будто вместе с ветром неслись
в бездну деревья, сопки и вода
в реке и все
это вместе с дождем образовывало одну сплошную, с чудовищной быстротой движущуюся массу.
По его словам, такой же тайфун был
в 1895 году. Наводнение застало его на реке Даубихе, около урочища Анучино. Тогда на маленькой лодочке он спас заведующего почтово-телеграфной конторой, двух солдаток с детьми и четырех китайцев. Два дня и две ночи он разъезжал на оморочке и снимал людей с крыш домов и с деревьев. Сделав
это доброе дело, Дерсу ушел из Анучина, не дожидаясь полного спада воды. Его потом хотели наградить, но никак не могли разыскать
в тайге.
Миновал еще один день. Вечером дождь пошел с новой силой. Вместе с тем усилился и ветер.
Эту ночь мы провели
в состоянии какой-то полудремоты. Один поднимался, а другие валились с ног.
Слова старика сразу согнали с людей апатию. Все оживились, поднялись на ноги. Дождь утратил постоянство и шел порывами, переходя то
в ливень, то
в изморось.
Это вносило уже некоторое разнообразие и давало надежду на перемену погоды.
В сумерки он начал заметно стихать и вечером прекратился совсем. Мало-помалу небо стало очищаться, кое-где проглянули звезды…
Следующий день был 15 августа. Все поднялись рано, с зарей. На восточном горизонте темной полосой все еще лежали тучи. По моим расчетам, А.И. Мерзляков с другой частью отряда не мог уйти далеко. Наводнение должно было задержать его где-нибудь около реки Билимбе. Для того чтобы соединиться с ним, следовало переправиться на правый берег реки. Сделать
это надо было как можно скорее, потому что ниже
в реке воды будет больше и переправа труднее.
Это расстояние мы прошли
в два дня (16 и 17 августа) без всяких приключений.
И все
это образовалось
в течение каких-нибудь трех суток.