Неточные совпадения
Бивуачное снаряжение состояло из поперечной пилы, двух лопат, нескольких топоров, котелков
с дужками разной величины, входящих
друг в
друга, сковороды, поварешки, эмалированных чашек для еды, кружек и пр.
Другой раз
с реки Ваку он прошел на реку Улахе, поднялся по ней до половины и, повернув назад, вышел к урочищу Анучино и оттуда к Уссурийской железной дороге.
Другой его маршрут был от места слияния Уссури
с рекой Сунгачей к югу вдоль Уссурийской железной дороги до города Никольска-Уссурийского и затем круговой маршрут к озеру Ханка и к Китайской Восточной железной дороге.
В полдень 23 июня 1908 года наш небольшой отряд перебрался на пароход. Легко и отрадно стало на душе. Все городские недомогания сброшены, беганье по канцелярии кончено. Завтра в путь. В сумерки мои спутники отправились в город в последний раз навестить своих знакомых, а я
с друзьями, пришедшими проводить меня, остался на пароходе. Мы сели на палубе и стали любоваться вечерним закатом, зарево которого отражалось на обширной водной поверхности при слиянии Амура
с Уссури.
Можно подумать, что
с наступлением тьмы воздух делается звукопроницаемее. На западе медленно угасала заря, а
с другой стороны надвигалась теплая июньская ночь. Над обширным водным пространством Амура уже витал легкий сумрак: облака на горизонте потускнели, и в небе показались первые трепещущие звезды.
На
другом камне — два человеческих лица: глаза, рот и даже нос сделаны концентрическими кругами, а на лбу ряд волнообразных линий, отчего получилось выражение удивления, как бы
с поднятыми бровями.
Она вела себя неспокойно, все время вертелась, задирая хвост кверху, прыгала
с одной ветки на
другую и вдруг совершенно неожиданно камнем упала в траву, но вскоре опять появилась на одной из нижних ветвей дерева.
Хозяин усадил нас на почетное место и велел подать угощение. Та женщина, которая шила около ребенка, постелила на кан суконное одеяло
с неудачно разрисованным на нем тигром и поставила низенький резной столик на маленьких ножках, а
другая женщина принесла на берестяном подносе сухую рыбу, пресные мучные лепешки, рыбий жир
с кабаньим салом и ягоды, граненые стаканы из толстого стекла и чайник
с дешевым кирпичным чаем.
Тотчас в фанзу стали собираться и
другие гольды. Они расселись на канах и молча стали ждать конца нашей трапезы, чтобы принять участие в разговорах. Я обратил внимание на старика, седого как лунь и сгорбленного годами. От него я узнал, что реки Дондона нет вовсе, Дондон — это название острова, селения на нем и смежной
с ним протоки, а та река, по которой нам следовало итти, называется Онюй. Орочи называют ее Найхин — по имени гольдского селения при устье.
Еще в детском возрасте она стала проявлять свой скверный характер: не хотела работать, выказывала старшим явное неповиновение и всегда дралась
с другими ребятишками, пуская в дело ногти и зубы.
На
другой день гольды подняли всех на ноги при первых признаках приближающегося утра. Они торопили нас и говорили, что будет непогода. Действительно, по небу бежали большие кучевые облака
с разорванными краями. Надо было ждать дождя.
С другой стороны тянется длинная и живописная протока Пунчи.
На
другой день я хотел было итти дальше, но в это время
с одним из наших проводников сделался припадок.
Вдруг в кустах, как раз против нашей лодки, раздался сильный шум. Таинственное животное, все время следившее за нами, бросилось в чащу. Испугалось ли оно, увидев людей, или почуяло оленя, не знаю. Изюбр шарахнулся из воды, и в это время Чжан-Бао спустил курок ружья. Грохот выстрела покрыл все
другие звуки, и сквозь отголосок эха мы все трое ясно услышали тоскливый крик оленя, чей-то яростный храп и удаляющийся треск сучьев.
С песчаной отмели сорвались кулички и
с жалобным писком стали летать над протокой.
Приблизительно
с километр мы еще плыли широким плесом. Затем течение сделалось быстрее, протока стала суживаться и, наконец, разбилась на два рукава: один — большой — поворачивал направо,
другой — меньший — шел прямо в лес. Лодка, направляемая опытной рукой Маха, нырнула в заросли, и мы сразу очутились в глубокой тьме. Впереди слышался шум воды на перекатах.
Дальше за кустами на фоне темного неба, усеянного миллионами звезд, вырисовывались кроны больших деревьев
с узловатыми ветвями: тополь, клен, осокорь, липа, все они стали теперь похожи
друг на
друга, все приняли однотонную, не то черную, не то буро-зеленую окраску.
В это время
с другой стороны послышались крики, похожие на вопли женщины.
Однажды он попал босой ногой в котел
с кашей,
другой раз уронил мыло в реку, а, потянувшись за ним, сам упал в воду.
Тогда мы разделились на две группы: одна
с грузами следовала на лодке, а
другая шла пешком.
Дуплистое дерево
с затеской, примятая трава и груда золы на месте угасшего костра — все это так запечатлелось в моей памяти, что потом, хотя прошли многие годы, никакие
другие образы не могли заслонить собою воспоминаний об этом случае.
Как при первом свидании на Хуту, так и теперь, когда я ближе присмотрелся к ним, я не нашел их однотипными. Одни из них имели овальные лица без усов и бороды, небольшой нос, смуглую кожу и правильный разрез глаз. У
других было плоское скуластое лицо, обросшее черной бородой, широкий выгнутый нос и глаза
с монгольской складкой век. Первые были небольшого роста
с поразительно маленькими руками и ногами, вторые роста выше среднего, широкие в костях и
с хорошо развитыми конечностями.
На
другой день, несмотря на ненастье, мы распрощались
с Бутунгари и отправились к морю на двух лодках.
После осмотра селения я хотел перебраться на
другую сторону реки Улике. Антон Сагды охотно взялся проводить меня к морю. Мы сели
с ним в лодку и переехали через реку. Коса, отделяющая ее от моря, оказалась шире, чем я предполагал. Она заросла лиственицей в возрасте от ста до ста пятидесяти лет.
Высокие скалистые берега, покрытые густым хвойным лесом, очень живописны и выступают то
с одной стороны, то
с другой, как кулисы в театре.
Когда на
другой день утром я вышел из палатки, то увидел трех орочей
с реки Хади.
На
другой день утром я написал письма в концессию
с просьбой отправить их во Владивосток
с ближайшей оказией и затем поехал
с орочами на реку Хади. Как и надо было ожидать, при устье река разбивается на несколько мелководных рукавов, разделенных наносными островами недавнего образования и еще не успевших покрыться растительностью.
На
другой день повторилось то же самое, а на третий день орочи
с ужасом увидели, что крылатое чудовище идет прямо к берегу.
Орочи испугались и убежали в лес и тогда только вернулись назад, когда убедились, что это не выходцы
с того света, а люди такие же, как и они, но только из
другой земли и говорящие на неизвестном языке.
Мы не спали всю ночь, переходили
с одного места на
другое и искали, где посуше, но всюду было одинаково сыро.
Карпушка шел впереди и
с легкостью лесного человека прыгал
с одной валежины на
другую.
Они поднимались все разом
с криками, кружились некоторое время в воздухе, потом опять опускались на воду и то и дело перелетали
друг через
друга.
Среди чаек я заметил и буревестников.
С удивительной легкостью они держались в воздухе и при полетах постоянно поворачивали свои красивые головы то в одну, то в
другую сторону. Для этих длиннокрылых, казалось, и встречный ветер не мог явиться помехой. Буревестников что-то влекло к югу. В течение целого дня летели только в одном этом направлении, и не было ни одного, который шел бы им навстречу.
Между ними попадались крышечки
другого гребешка, более мелкие, но
с нежной розовой окраской.
Некоторые древесные обломки лежали на поверхности,
другие были занесены песком вперемешку
с морской травой.
Мои спутники еще спали тем сладким утренним сном, который всегда особенно крепок и
с которым так не хочется расставаться. Огонь давно уже погас. Спящие жались
друг к
другу и плотнее завертывались в одеяла. На крайнем восточном горизонте появилась багрово-красная полоска зари. Она все увеличивалась в размерах, словно зарево отдаленного пожара отражалось в облаках.
За ним километра на полтора выступает в море
другой тип берега — плоский
с двумя пресными озерами, из которых северное более южного.
В это время случилось событие, которое развеселило стрелков на весь день. Оттого ли, что Вихров толкнул трубу, или сам Марунич неосторожным движением качнул ее, но только труба вдруг повернулась вдоль своей продольной оси и затем покатилась по намывной полосе прибоя, сначала тихо, а потом все скорее и скорее.
С грохотом она запрыгала по камням;
с того и
другого конца ее появились клубы ржавой пыли. Когда труба достигла моря, ее встретила прибойная волна и обдала брызгами и пеной.
Они все время перелетали
с одного места на
другое.
Одного топографа, тоже
с двумя солдатами, Бабкин высадил в заливе Рьшда, а
другого, Гроссевича, — севернее реки Самарги, у мыса Туманного.
В 1908 году на Ботчи было 6 юрт
с населением в 46 человек (15 мужчин, 11 женщин, 12 девочек и 8 мальчиков). Через два года туда переселился старовер Долганов; его примеру последовали
другие старообрядцы. Так образовалась деревня, сохранившая название Гроссевичи. В 1927 году в ней было до 150 человек обоего пола.
По словам орочей, в Уссурийском крае обитают два вида северных оленей. Один — маленький,
с большими рогами, темной спиной, белым брюхом и темными ногами.
Другой вид более крупный, буро-серой окраски,
с белесоватыми боками и небольшими, маловетвистыми рогами.
Люди бегут, падают, опять бегут и стараются собрать веревки. Наконец лодки привязаны, палатка поймана. В это время
с моря нашла только одна большая волна.
С ревом она рванулась на берег, загроможденный камнями. Вода прорвалась сквозь щели и большими фонтанами взвилась кверху. Одновременно сверху посыпались камни. Они прыгали, словно живые, перегоняли
друг друга и, ударившись о гальку, рассыпались впрах. На местах падения их, как от взрывов, образовывались облачка пыли, относимые ветром в сторону.
Наша тропа шла некоторое время по хребту. Она все время кружила, обходя колодник то
с одной, то
с другой стороны. Мы иногда теряли ее, но потом снова находили там, где меньше было травы.
Но здесь непропуск совершенно преградил нам дорогу. Пусть читатель представит себе теснину, ограниченную
с одной стороны морем, а спереди и
с другой стороны — высокими отвесными скалами.
К восьми часам утра мы перебрались через последний мыс и подошли к реке Нельме. На
другой ее стороне стояла юрта. Из отверстия в ее крыше выходил дым; рядом
с юртой на песке лежали опрокинутые вверх дном лодки, а на самом берегу моря догорал костер, очевидно он был разложен специально для нас. Его-то мы и видели ночью. Из юрты вышел человек и направился к реке. В левой руке он держал за жабры большую рыбину, а в правой — нож.
Истоки Нельмы охватываются
с одной стороны притоками Самарги,
с другой — Ботчи.
На следующий день мы расстались
с рекой Нельмой. Холодный западный ветер, дувший всю ночь
с материка в море, не прекратился. Он налетал порывами, срывая
с гребней волн воду, и сеял ею, как дождем. Из опасения, что ветром может унести наши лодки в открытое море, удэхейцы старались держаться под защитой береговых обрывов. Около устьев горных речек, там, где скалистый берег прерывался, ветер дул
с еще большею силой, и нам стоило многих трудов пройти от одного края долины до
другого.
По одну сторону его было море, по
другую — заводь в виде длинных озерков, слепых рукавов
с пресною водою.
Среди подлеска я заметил багульник. Он рос здесь слабо, листья его были мелкие и запах не так силен, как в
других местах, вдали от моря. По берегу виднелись кусты шиповника, но уже лишенные листвы. Не менее интересной является рябина: это даже не куст, а просто прутик, вышиною не более метра
с двумя-тремя веточками и безвкусными, водянистыми, хотя и крупными плодами.
Большие волны
с неумолимой настойчивостью одна за
другой двигались к берегу, стройно, бесшумно, словно на приступ, но, достигнув мелководья, вдруг приходили в ярость, вздымались на дыбы и
с ревом обрушивались на намывную полосу прибоя, заливая ее белой пеной.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво,
с ясностью холодной // Звал
друга Ленский на дуэль. // Онегин
с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине
с своей душой // Был недоволен сам собой.
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок
с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В
другом наливок целый строй, // Кувшины
с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем
с нее не сводит // Какой-то важный генерал. //
Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Одессу звучными стихами // Наш
друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить
с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод //
С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто в двадцать лет был франт иль хват, // А в тридцать выгодно женат; // Кто в пятьдесят освободился // От частных и
других долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный человек.