Неточные совпадения
Бивуачное снаряжение состояло из поперечной пилы,
двух лопат, нескольких топоров, котелков с дужками разной величины, входящих
друг в
друга, сковороды, поварешки, эмалированных чашек для еды, кружек и пр.
На
другом камне —
два человеческих лица: глаза, рот и даже нос сделаны концентрическими кругами, а на лбу ряд волнообразных линий, отчего получилось выражение удивления, как бы с поднятыми бровями.
Костюм наших новых знакомых состоял из короткой тельной рубашки белого цвета и одного или
двух пестрых халатов длиною до колен, полы которых запахивались одна на
другую и застегивались сбоку на маленькие металлические пуговицы, похожие на бубенчики.
В фанзе мы застали
двух женщин и старика. Одна женщина, которая была помоложе, варила обед, а
другая, постарше, сидела на кане и что-то шила. Около нее стояла детская зыбка, в ней спал будущий рыболов и охотник.
От своих спутников я узнал, что она была вдова и имела
двух взрослых сыновей, из которых один пошел по делам на Хор, а
другой отправился на охоту за сохатым.
Здесь сталкивались
два течения, идущие
друг другу навстречу.
Впоследствии я узнал, что не только наводнение являлось причиной нашей задержки, но были и
другие обстоятельства. Дело в том, что гольды боятся Анюя и выше фанзы Тахсале никогда не заходят. Им было известно, что удэхейцы собирались спускаться на ботах вниз по реке, и они решили здесь ждать их в Тахсале, чтобы передать нас, а самим ехать домой. Они не ошиблись в расчетах. Действительно, 9 июля сверху пришли удэхейцы на
двух лодках.
Приблизительно с километр мы еще плыли широким плесом. Затем течение сделалось быстрее, протока стала суживаться и, наконец, разбилась на
два рукава: один — большой — поворачивал направо,
другой — меньший — шел прямо в лес. Лодка, направляемая опытной рукой Маха, нырнула в заросли, и мы сразу очутились в глубокой тьме. Впереди слышался шум воды на перекатах.
Тогда мы разделились на
две группы: одна с грузами следовала на лодке, а
другая шла пешком.
В одном месте Буту разбилась на
два рукава, заваленных плавником, по которому мы и перешли на
другую сторону реки.
На
другой день, несмотря на ненастье, мы распрощались с Бутунгари и отправились к морю на
двух лодках.
В
других юртах тоже проснулись. Из дымовых отверстий в крышах появились дымки. Около соседнего балагана орочская женщина, сидя на корточках, чистила на весле рыбу.
Две молодые собаки сидели против нее и, наклонив на бок свои востроухие головы, внимательно следили за движением ее рук и ловко подхватывали на лету брошенные им подачки.
За ним километра на полтора выступает в море
другой тип берега — плоский с
двумя пресными озерами, из которых северное более южного.
Вся семья ороча Игнатия (так звали нашего нового знакомого) состояла из него самого, его сына и
двух женщин, из которых одна приходилась ему женою, а
другая невесткой.
Одного топографа, тоже с
двумя солдатами, Бабкин высадил в заливе Рьшда, а
другого, Гроссевича, — севернее реки Самарги, у мыса Туманного.
На
другой день он был крайне удивлен, что
две женщины занялись извлечением заноз из его ног, потом они перевязали ему раны, положив на них мелкие стружки шиповника.
В 1908 году на Ботчи было 6 юрт с населением в 46 человек (15 мужчин, 11 женщин, 12 девочек и 8 мальчиков). Через
два года туда переселился старовер Долганов; его примеру последовали
другие старообрядцы. Так образовалась деревня, сохранившая название Гроссевичи. В 1927 году в ней было до 150 человек обоего пола.
По словам орочей, в Уссурийском крае обитают
два вида северных оленей. Один — маленький, с большими рогами, темной спиной, белым брюхом и темными ногами.
Другой вид более крупный, буро-серой окраски, с белесоватыми боками и небольшими, маловетвистыми рогами.
Впереди в темноте виднелись
два больших камня, как бы положенных один на
другой, дальше — острый кекур, а за ним — плоский берег.
Среди подлеска я заметил багульник. Он рос здесь слабо, листья его были мелкие и запах не так силен, как в
других местах, вдали от моря. По берегу виднелись кусты шиповника, но уже лишенные листвы. Не менее интересной является рябина: это даже не куст, а просто прутик, вышиною не более метра с двумя-тремя веточками и безвкусными, водянистыми, хотя и крупными плодами.
Это было деревянное здание с полом и потолком, с одними дверями, открывающимися на улицу, с
двумя окнами, из которых одно смотрело на реку, а
другое — в лес.
Мне нужно было привязаться к какому-нибудь астрономическому пункту. Ближайшим к реке Самарге был пункт на мысе Суфрен. Я решил воспользоваться хорошей погодой и в тот же день после обеда отправился туда, чтобы переночевать на месте работ и на
другое утро при восходе солнца произвести поправки хронометра. В помощь себе я взял китайца Чжан-Бао и
двух удэхейцев: Вензи и Янгуя из рода Каза. Я плохо рассчитал время и к устью реки Самарги прибыл поздно.
Все дерево было оголено от коры, и, кроме того, по стволу, на равном расстоянии
друг от
друга, до самой вершины правильными кольцевыми вырезами в
два сантиметра глубиной была снята древесина, а на комле, как раз там, где главный ствол разделялся на четыре ветви, были еще вырезаны четыре человеческих лица.
Я побежал к нему. Чжан-Бао стоял около
другого сухого дерева, имеющего вид толстого пня с
двумя наростами. Верхняя часть ствола его лежала на земле. Я тотчас узнал березу Эрмаиа.
В одном месте была большая дыра во льду. Между нижней ее кромкой и уровнем воды в реке оказалось расстояние около метра. Я подошел к отверстию и увидел
двух чирков, мирно проплывших мимо меня. Один из них все что-то искал в воде, а
другой задержался рядом, встряхивал хвостиком и издавал звуки, похожие не то на писк, не то на кряканье.
В одном месте
две галечниковые отмели совсем близко подошли
друг к
другу; только узенькая полоска мелкой воды разделяла их между собой.
Потом мы поставили
две односкатные палатки лицом
друг к
другу и принялись таскать дрова.
В 3 километрах от нее мы нашли самое большое удэхейское стойбище Ягуятаули. Еще ниже, но немного выше реки Кукчи. —
другое селение Пяфу. Обитатели того и
другого жили в юртах из корья; эти удэхейцы сохранили в наибольшей чистоте свой физический тип и все обычаи и нравы лесных людей. С правой стороны Самарги между этими стойбищами мы видим
две горы — Юку и Чуганьга, состоящие из порфира, потом ключик Сеели и еще
две горы Лендоо и Пяфу, в обнажениях которых виден песчаниковый сланец.
Очевидно, Миону навещал не один зверь, а
два, так как следы шли вразброд и часто навстречу один
другому, значит тигры охотились за собаками каждый сам по себе.
Вечером собаки вели себя неспокойно. Они грызлись
друг с
другом и рвались с привязи. На
другой день утром обнаружилось исчезновение
двух собак. Я думал, что они убежали совсем, но незадолго перед выступлением в поход обе беглянки вернулись. Они облизывались, и животы их были вздуты.
С Амуром Синдинское озеро соединяется
двумя рукавами. Один — наиболее длинный и узкий — направляется на запад к селу Сарапульскому, а
другой — короткий и широкий — впадает в так называемую Синдинскую протоку.
Однако скоро я заметил, что всего было только
два следа: один большой — старый,
другой поменьше — свежий.
Для этого в землю вбивается
два кола на небольшом расстоянии один от
другого.
Часа через
два буря стала понемногу стихать. Ветер сделался слабее, и промежутки затишья между порывами стали более удлиненными. Сквозь дымовое отверстие в крыше виднелось темное небо, покрытое тучами. Снег еще падал, но уже чувствовалось влияние
другой силы, которая должна была взять верх и успокоить разбушевавшуюся стихию, чтобы восстановить должный порядок на земле.
К востоку от реки Иоли находится гора Инда, командующая над всеми сопками этой части прибрежного района. На вершине ее есть озеро, из которого берет начало река Хади. Длинные отроги горы Инда Иласа вынуждают реку Копи отклоняться к юго-востоку и вторично описывать большую дугу, но уже в обратном направлении. После Иоли в очередном порядке идут
две реки, сравнительно близко расположенные
друг от
друга: Чжауса и Чжакуме, представляющие собой естественные соболиные питомники.
Неточные совпадения
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, //
Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В
другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же
друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух // И так же ест и пьет за
двух.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой
друг, суди ты сам: //
Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около
двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и
друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
Вот пистолеты уж блеснули, // Гремит о шомпол молоток. // В граненый ствол уходят пули, // И щелкнул в первый раз курок. // Вот порох струйкой сероватой // На полку сыплется. Зубчатый, // Надежно ввинченный кремень // Взведен еще. За ближний пень // Становится Гильо смущенный. // Плащи бросают
два врага. // Зарецкий тридцать
два шага // Отмерил с точностью отменной, //
Друзей развел по крайний след, // И каждый взял свой пистолет.