Напряженно вытянув голую шею, слушала его Люба. И так стояли они друг возле друга — три правды, три разные правды жизни: старый взяточник и пьяница, жаждавший героев, распутная женщина, в душу которой были уже заброшены семена подвига и самоотречения, — и он. После слов пристава он несколько побледнел и даже как будто хотел что-то сказать, но вместо того улыбнулся и вновь спокойно закачал волосатой ногой.
Когда я нахожусь в кружке образованных людей, горячо сочувствующих нуждам человечества и в течение многих лет с неуменьшающимся жаром рассказывающих все те же самые (а иногда и новые) анекдоты о взяточниках, о притеснениях, о беззакониях всякого рода, — я невольно чувствую, что я перенесен в старую Обломовку…
Но последние страницы рассказа непохожи на первые, и по прочтении повести остается от нее впечатление еще более безотрадное, нежели от рассказов о гадких взяточниках с их циническим грабежом.
Ещё и сейчас люди тоскуют по настоящему порядку, организованности, дисциплине, по временам, когда вор и взяточник сидели в тюрьме, от которой не спасали ни деньги, ни высокие связи.
Так я и знала, внутри вспыхивает что-то вроде разочарования. Везде всё решает золото. И этот необычный и слишком умный для дикаря чамп – обычный взяточник.
В этом было что-то от шулерства, и он считал, что так работают только явные взяточники или неоспоримые дураки, неспособные установить правду и совершенно непригодные для такой работы.
Ещё и сейчас люди тоскуют по настоящему порядку, организованности, дисциплине, по временам, когда вор и взяточник сидели в тюрьме, от которой не спасали ни деньги, ни высокие связи.
Так я и знала, внутри вспыхивает что-то вроде разочарования. Везде всё решает золото. И этот необычный и слишком умный для дикаря чамп – обычный взяточник.
В этом было что-то от шулерства, и он считал, что так работают только явные взяточники или неоспоримые дураки, неспособные установить правду и совершенно непригодные для такой работы.