Неточные совпадения
Но прошло время, и к саду привыкли, полюбили его крепко, узнали каждый угол, глухую заросль, таинственную
тень; но удивительно! — от того, что узнавали, не терялась таинственность и
страх не проходил, только вместо боли стал радостью: страшно — значит хорошо.
Колесников улыбнулся. Снова появились на лице землистые
тени, кто-то тяжелый сидел на груди и душил за горло, — с трудом прорывалось хриплое дыхание, и толчками, неровно дергалась грудь. В черном озарении ужаса подходила смерть. Колесников заметался и застонал, и склонившийся Саша увидел в широко открытых глазах мольбу о помощи и
страх, наивный, почти детский.
Адъютант, одушевленный чугун, привыкший к таким взрывам, молчал. Ни одной
тени страха или оскорбленного самолюбия на лице.
Неточные совпадения
И точно, он начал нечто подозревать. Его поразила тишина во время дня и шорох во время ночи. Он видел, как с наступлением сумерек какие-то
тени бродили по городу и исчезали неведомо куда и как с рассветом дня те же самые
тени вновь появлялись в городе и разбегались по домам. Несколько дней сряду повторялось это явление, и всякий раз он порывался выбежать из дома, чтобы лично расследовать причину ночной суматохи, но суеверный
страх удерживал его. Как истинный прохвост, он боялся чертей и ведьм.
Она вздохнула будто свободнее — будто опять глотнула свежего воздуха, чувствуя, что подле нее воздвигается какая-то сила, встает, в лице этого человека, крепкая, твердая гора, которая способна укрыть ее в своей
тени и каменными своими боками оградить — не от бед
страха, не от физических опасностей, а от первых, горячих натисков отчаяния, от дымящейся еще язвы страсти, от горького разочарования.
Черный
страх бежит как
тень // От лучей, несущих день; // Свет, тепло и аромат // Быстро гонят тьму и хлад; // Запах тленья все слабей, // Запах розы все слышней…
Во главе первых в Москве стояли «Московский телеграф», «Зритель» Давыдова, «Свет и
тени» Пушкарева, ежемесячная «Русская мысль», «Русские ведомости», которые со
страхом печатали Щедрина, писавшего сказки и басни, как Эзоп, и корреспонденции из Берлина Иоллоса, описывавшего под видом заграничной жизни русскую, сюда еще можно было причислить «Русский курьер», когда он был под редакцией В.А. Гольцева, и впоследствии газету «Курьер».
— Убийца! — вновь шепчет Петенька, но уже так явственно, что Арина Петровна со
страхом смотрит на него. Перед глазами ее что-то вдруг пронеслось, словно
тень Степки-балбеса.