Неточные совпадения
Но одну
песню Саша слушал постоянно: это милую свою зеленую рябинушку, — отходило сердце в тихой жалости к своей горькой и мучительной доле. А иногда и мучила
песня. Как-то случилось, что особенно хорошо пели Колесников и Петруша, — и многим до слез взгрустнулось, когда в
последний раз смертельно ахнул высокий и чистый голос...
Присмиревшую Музу мою // Я и сам неохотно ласкаю… // Я
последнюю песню пою // Для тебя — и тебе посвящаю. // Но не будет она веселей, // Будет много печальнее прежней, // Потому что на сердце темней // И в грядущем еще безнадежней…
Повели его в лес вешать, а он дорогой и запел. Сначала шли — торопились, потом перестали спешить, а пришли к лесу — и готова веревка, но ждут, когда он кончит
последнюю песню свою, а потом говорят друг другу:
Себя казать, как чудный зверь, // В Петрополь едет он теперь // С запасом фраков и жилетов, // Шляп, вееров, плащей, корсетов, // Булавок, запонок, лорнетов, // Цветных платков, чулок à jour, // С ужасной книжкою Гизота, // С тетрадью злых карикатур, // С романом новым Вальтер-Скотта, // С bon-mots парижского двора, // С
последней песней Беранжера, // С мотивами Россини, Пера, // Et cetera, et cetera.
Неточные совпадения
За этим первым звуком последовал другой, более твердый и протяжный, но все еще видимо дрожащий, как струна, когда, внезапно прозвенев под сильным пальцем, она колеблется
последним, быстро замирающим колебаньем, за вторым — третий, и, понемногу разгорячаясь и расширяясь, полилась заунывная
песня.
И, прежний сняв венок, — они венец терновый, // Увитый лаврами, надели на него, // Но иглы тайные сурово // Язвили славное чело. // Отравлены его
последние мгновенья // Коварным шепотом насмешливых невежд, // И умер он — с напрасной жаждой мщенья, // С досадой тайною обманутых надежд. // Замолкли звуки чудных
песен, // Не раздаваться им опять: // Приют певца угрюм и тесен, // И на устах его печать.
Стояла китайская фанзочка много лет в тиши, слушая только шум воды в ручье, и вдруг все кругом наполнилось
песнями и веселым смехом. Китайцы вышли из фанзы, тоже развели небольшой огонек в стороне, сели на корточки и молча стали смотреть на людей, так неожиданно пришедших и нарушивших их покой. Мало-помалу
песни стрелков начали затихать. Казаки и стрелки
последний раз напились чаю и стали устраиваться на ночь.
— Горьким пьяницей! — повторял князь вместе с ней
последние слова и уныло покачивал склоненной набок курчавой головой, и оба они старались окончить
песню так, чтобы едва уловимый трепет гитарных струн и голоса постепенно стихали и чтобы нельзя было заметить, когда кончился звук и когда настало молчание.
Допели канон. Дрогнул голос Марьюшки, как завела она запев прощальной
песни: «Приидите,
последнее дадим целование…» Первым прощаться подошел Патап Максимыч. Истово сотворил он три поклона перед иконами, тихо подошел ко гробу, трижды перекрестил покойницу, припал устами к холодному челу ее, отступил и поклонился дочери в землю… Но как встал да взглянул на мертвое лицо ее, затрясся весь и в порыве отчаянья вскрикнул: