Неточные совпадения
И могу уверить, что эта повесть была бы нисколько не хуже, не короче, не менее реальна, чем то, что мог бы рассказать нам о своей жизни
с г-жой NN ее фактический муж.
С одной стороны, моя душевная ясность, редкая законченность миросозерцания и благородство чувств, поражающие всех моих собеседников,
с другой — некоторые весьма, впрочем, скромные услуги, оказанные мною
г. начальнику, создали для меня ряд привилегий, которыми я пользуюсь, конечно, вполне умеренно, не желая выходить из общего плана и системы нашей тюрьмы.
Я любезно выразил мою полную готовность, и вот уже несколько дней подряд,
с разрешения
г. начальника, я подолгу беседую
с художником К. Та первоначальная враждебность, даже строптивость,
с какой он, к прискорбию моему, встретил меня при первом визите, ныне совершенно исчезла под влиянием моих речей.
— Я не хочу развращать вас, дедушка, живите себе честно, — шутит он
с несколько неприличной фамильярностью, которую я допускаю единственно из желания сделать приятное
г. начальнику тюрьмы, выпытав у узника действительную причину его страданий, принимающих иногда тяжелую форму буйства и угроз.
И действительно, в одну из тяжелых минут, когда воля к сопротивлению у
г. К. ослабела в силу томящей его бессонницы, я присел к нему на кровать, несколько приласкал его и вообще отнесся к нему
с такой отеческой мягкостью, что тут же он выболтал все.
Таким образом, благодаря свойству материала, прежде чем начать новую картину,
г. К. должен уничтожить прежнюю, начисто стерши ее
с грифельной доски; и это будто бы каждый раз доводит его почти до исступления.
По выражению лица
г. К. я заметил
с чувством глубокой радости, что слова мои произвели на него надлежащее впечатление, из области поэтических вымыслов возвратив его в страну суровой, но прекрасной действительности. И, возвысив голос, я продолжал...
Но еще долго, терзаемый сомнениями, измерял я шагами мою одинокую камеру, придумывая различные планы, как облегчить положение
г. К. и тем на всякий случай отвлечь его от мысли о бегстве: ни в каком случае он не должен бежать из нашей тюрьмы. Затем я предался спокойному и глубокому сну, каким благодетельная природа наградила людей
с чистой совестью и ясною душою.
Улыбнувшись,
г. начальник,
с крайней, весьма польстившей меня вежливостью предложил, чтобы серия портретов была начата
с меня. Привожу дословно то, что сказал мне
г. начальник...
Не иначе, как яростью творчества, могу я назвать ту страстную, молчаливую возбужденность,
с какой
г. К, воспроизводил мои черты. Обычно болтливый, здесь он молчал целыми часами, оставляя без ответа мои шутки и указания.
Так,
с поразительным сходством передав нижнюю часть моего лица, где столь гармонически сочетаются добродушие
с выражением авторитетности и спокойного достоинства,
г. К., несомненно, перенес в мои глаза свою собственную муку и даже ужас.
Я улыбался.
г. К. понял наконец мою шутку, засмеялся и затем
с внезапною серьезностью сказал...
Я улыбался. Глаза
г. К. стали круглые, как будто его душила петля; и вдруг,
с тем неуважением к старости, которое отличало его, он резким толчком свалил меня на кровать и сам отскочил в угол. Когда же я
с медленностью, естественной для моего возраста, стал выбираться из неудобного положения, в какое поставила меня несдержанность этого юнца, он громко закричал на меня...
Затрудняюсь объяснить, чем заслужил я это, но большинство приходящих относятся ко мне
с чувством глубочайшего почтения, даже преклонения, и только немногие являются
с целью спора, всегда, впрочем, имеющего умеренный и приличный характер. Обычно я усаживаюсь посредине комнаты, в мягком и глубоком кресле, предоставленном мне на этот случай
г. начальником, слушатели же тесно окружают меня, и некоторые наиболее экзальтированные юноши и девицы усаживаются у моих ног.
Конечно, я и сам не ожидал такого исхода, хотя уже за несколько дней до самоубийства
г. К., при одном случае, он возбудил во мне сильное беспокойство. Именно: пришедши к нему в камеру
с утренним приветом, я
с изумлением увидел, что
г. К. вновь сидит перед грифельной доской и чертит на ней каких-то человечков.
После этих слов мне оставалось только удалиться, что я и вознамерился сделать. Но
г. К., не могший обойтись без излияний, схватил меня за руку и
с обычной горячностью сказал...
Здесь впервые я открыл этому юноше священную формулу железной решетки, которая, разделяя бесконечное на квадраты, тем самым подчиняет его нам.
С трепетом внимал
г. К. моим речам,
с ужасом невежды глядя на те знаки, которые ему, несомненно, казались кабалистическими и которые были лишь обычными знаками, употребляемыми в математике.
Правда, ко мне относился он
с большою холодостью, легко объясняемой, впрочем, тем чрезмерным уважением, какое внушил я ему, но портрет г-жи начальницы писал
с таким жаром,
с таким усердием, что почтенная дама была искренно тронута.
И во сне я видел иную величественную тюрьму, и прекрасных тюремщиков
с белыми крыльями за спиною, и
г. главного начальника тюрьмы; не помню, были ли там окошечки на двери или нет, но кажется, что были: мне помнится что-то вроде ангельского глаза,
с нежным вниманием и любовью прикованного ко мне.
С великодушной близорукостью, свойственной людям деловым и доверчивым,
г. начальник не заметил слабых сторон моего проекта и горячо жал мне руки, выражая благодарность от имени всей нашей тюрьмы.
И — что редко позволяю я себе
с дамами — я рассказал ей всю прекрасную повесть моих многолетних отношений
с г-жою NN, которая, как воплотившаяся мечта, сама того не ведая, разделяла мое уединение и мое ложе в нашей тюрьме.
Прежде чем рассказать, как воспользовался я сознанием моей ошибки в целях строения новой жизни, упомяну в нескольких словах о г-же NN. Как сообщили газеты, эта почтенная дама скончалась и притом при весьма загадочных обстоятельствах, намекающих на возможность самоубийства. Горе ее мужа и осиротевшей семьи не поддается описанию. Так говорят газеты.
С своей стороны, я сильно, однако, сомневаюсь, чтобы здесь действительно имело место самоубийство, для которого я не вижу достаточных оснований.
Очень внимательно и серьезно рассмотрев все то, что произошло на нашем свидании, я пришел к весьма грустному выводу,
с которым не может не согласиться мой благосклонный читатель: несомненно, что г-жа NN лгала, уверяя, что не любит мужа, от которого имеет полдюжины детей, а любит меня.
Уже давно прекратил я прием посетителей, и со смертью
г. начальника нашей тюрьмы, единственного неизменного друга, которого изредка я посещал, у меня порвалась последняя связь
с этим миром.