Когда несли мы тебя на крутую гору, и затем по знойной и пыльной дороге, вдруг свернули в тенистый парк, словно вошли в
райский сад; за неожиданным поворотом сразу глянула на нас своими цветными стеклами ждавшая тебя, как ты прекрасная, церковь.
Да и в самом деле, разве не обидно было, например, Фролу Терентьичу Балаболкину слышать, что он, «столбовой дворянин», на вечные времена осужден в аду раскаленную сковороду лизать, тогда как Мишка-чумичка или Ванька-подлец будут по
райским садам гулять, золотые яблоки рвать и вместе с ангелами славословить?!
Убитая дневной работой и вечной неволей, она уже не может с прежней ясностью мечтать об ангелах, поющих в пыльном столбе, освещенном солнцем, не может вообразить себе
райских садов с их невозмущаемым видом и радостью.
— А
райские сады Фофан так устраивал: возьмет да и развесит провинившихся матросов в веревочных мешках по реям… Висим и болтаемся… Это первое наказание у него было. Я болтался-болтался как мышь на нитке… Ну, привык, ничего — заместо качели, только скрюченный сидишь, неудобно малость.
Неточные совпадения
— Стаканчика полтора чистенького спиртику — оно ведь очень недурно, как вы думаете? Можно и «
райские двери отверсты» увидеть, не то что дверь в
сад?
Проходя мимо часовни, она на минуту остановилась перед ней. Там было темно. Она, с медленным, затаенным вздохом, пошла дальше, к
саду, и шла все тише и тише. Дойдя до старого дома, она остановилась и знаком головы подозвала к себе
Райского.
С тех пор как у
Райского явилась новая задача — Вера, он реже и холоднее спорил с бабушкой и почти не занимался Марфенькой, особенно после вечера в
саду, когда она не подала никаких надежд на превращение из наивного, подчас ограниченного, ребенка в женщину.
Райский по утрам опять начал вносить заметки в программу своего романа, потом шел навещать Козлова, заходил на минуту к губернатору и еще к двум, трем лицам в городе, с которыми успел покороче познакомиться. А вечер проводил в
саду, стараясь не терять из вида Веры, по ее просьбе, и прислушиваясь к каждому звуку в роще.
Отец
Райского велел даже в верхнем
саду выкопать ров, который и составлял границу
сада, недалеко от того места, где начинался обрыв.