Неточные совпадения
И мы чистились оба, а счетчик в
Моей груди считал, сколько секунд это продолжалось, и, кажется, прибавил. Потом, впоследствии, слушая его назойливое тиканье, Я стал думать: «Не успею!» Что не успею? Я сам этого не знал, но
целых два дня бешено торопился пить, есть, даже спать: ведь счетчик не дремлет, пока Я лежу неподвижной тушей и сплю!
Кажется, он принял Меня за торговца или покупателя «живого товара». Но, глупый, зачем Мне твое посредничество, за которое Я должен платить комиссионные, когда в
Моих передних
целая витрина римских красавиц? Они все обожают Меня. Им Я напоминаю Савонаролу, и каждый темный угол в гостиной с мягкой софой они стремятся немедленно превратить в… исповедальню. Мне нравится, что эти знатные дамы, как и художники, так хорошо знают отечественную историю и сразу догадываются, кто Я.
Если этот чернобородый молодец играл, то, надо признаться, Я нашел достойного партнера! Дюжина негритянских ребят не могла бы слизать с
Моего лица той патоки, которую вызвало на нем одно только скупое обещание Магнуса — передать
мой привет Марии. До самого отеля Я идиотски улыбался кожаной спине
моего шофера и осчастливил Топпи
поцелуем в темя; каналья все еще пахнет мехом, как молодой чертенок!
Я вижу все легионы пар, начиная с Адама и Евы, Я вижу их
поцелуи и ласки, слышу их слова, проклятые проклятием однообразия, и Мне становится ненавистным
Мой рот, смеющий шептать чужие шепоты,
Мои глаза, повторяющие чужие взоры,
Мое сердце, покорно поддающееся дешевому заводному ключу.
Я встретил его преосвященство в приемной
Моего нового дворца и успел заметить, как нырял Топпи под руками священников и кардинала, срывая благословения быстрее, чем ловелас
поцелуи у красоток. Шесть благочестивых рук едва успевали справиться с одним Чертом, которым овладело благочестие, и уже на пороге в
Мой кабинет он еще раз успел ткнуться в живот кардиналу. Экстаз!
Мы шли по белой дороге, Я и
Моя тень, останавливались и снова шли. Я сел на камень при дороге, и черная тень спряталась за
моей спиною. И здесь великое спокойствие снизошло на землю, на мир, и
моего холодного лба коснулся холодный
поцелуй луны.
Мои секретари, а их теперь работает
целых шесть человек, едва успевают справляться со всей этой массой слезливой бумаги и бешено говорливых людей, стерегущих каждую дверь
Моего дворца.
Мои дамы, которые считают Меня своей собственностью, нашли для Меня небольшой дантовский ад, где мы ежедневно гуляем всем обществом: вчера мы
целый час созерцали какую-то безмозглую старуху, все достоинство которой в том, что она сумела пережить своего мужа, детей и всех внуков и теперь нуждается в нюхательном табаке.
Моих гостей Я почти не вижу. Я перевожу все
Мое состояние в золото, и Магнус с Топпи и всеми секретарями
целый день заняты этой работой; наш телеграф работает непрерывно. Со Мною Магнус говорит мало и только о деле. Марии… кажется, ее Я избегаю. В
Мое окно Я вижу сад, где она гуляет, и пока этого с Меня достаточно. Ведь ее душа здесь, и светлым дыханием Марии наполнена каждая частица воздуха. И Я уже сказал, кажется, что у Меня бессонница.
Остальное сказал ее взор. Ты помнишь, как он ясен? Но не думай, что Я ответил поспешным согласием. Как саламандра в огне, Я быстро прошел все цвета пламени, и Я не повторю тебе тех огненных слов, которые извергла
моя раскаленная преисподняя: Я забыл их. Но ты помнишь, как ясен взор Марии? И,
целуя руку ее, Я сказал покорно...
— Как химик, я в восторге.
Мои снаряды уже начинены, сами того не зная, — но они узнают это, когда я приложу
мой фитиль к затравке. Вы представляете себе это зрелище, когда начнет взрываться
мой динамит с его сознанием, волей и глазами, находящими
цель?
Впервые он так дружески и крепко жал
мою руку. Если бы на его плечах была не бомба, а простая человеческая голова, я, пожалуй,
поцеловал бы его… но прикладываться к бомбе! При всем уважении!
Я еще ни разу не касался твоих уст, вчера я
целовал только красное вино… но откуда же на
моих губах эти жгучие следы?
— При всех твоих странностях, ты порядочный человек, Вандергуд. Я тебя ограбил (он так сказал!), но я не могу дальше позволять, чтобы ты
целовал руку у… этой женщины. Слушай! Слушай! Я уже сказал тебе, что ты должен сразу и немедленно переменить твой взгляд на людей. Это очень трудно, я сочувствую тебе, но это необходимо, дружище. Слушай, слушай! Ты был введен мною в заблуждение: Мария — не дочь мне… вообще у меня нет детей. И… не Мадонна. Она —
моя любовница и была ею до вчерашней ночи…
Как печень у Прометея, за ночь вырастала
моя вера, и, как коршун,
целый день она терзала ее.
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но
целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души
моей, // Предмет стихов
моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
Всё тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? // Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы да я, как
целый свет? // По крайней мере
мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? — И да и нет.
Но
мой Онегин вечер
целой // Татьяной занят был одной, // Не этой девочкой несмелой, // Влюбленной, бедной и простой, // Но равнодушною княгиней, // Но неприступною богиней // Роскошной, царственной Невы. // О люди! все похожи вы // На прародительницу Эву: // Что вам дано, то не влечет; // Вас непрестанно змий зовет // К себе, к таинственному древу; // Запретный плод вам подавай, // А без того вам рай не рай.
Предметом став суждений шумных, // Несносно (согласитесь в том) // Между людей благоразумных // Прослыть притворным чудаком, // Или печальным сумасбродом, // Иль сатаническим уродом, // Иль даже демоном
моим. // Онегин (вновь займуся им), // Убив на поединке друга, // Дожив без
цели, без трудов // До двадцати шести годов, // Томясь в бездействии досуга // Без службы, без жены, без дел, // Ничем заняться не умел.
Всегда скромна, всегда послушна, // Всегда как утро весела, // Как жизнь поэта простодушна, // Как
поцелуй любви мила, // Глаза как небо голубые; // Улыбка, локоны льняные, // Движенья, голос, легкий стан — // Всё в Ольге… но любой роман // Возьмите и найдете, верно, // Ее портрет: он очень мил, // Я прежде сам его любил, // Но надоел он мне безмерно. // Позвольте мне, читатель
мой, // Заняться старшею сестрой.