Неточные совпадения
Работа медленная, трудная и отвратительная для того, кто привык единым… не знаю, как это назвать, — единым дыханием схватывать
все и единым дыханием
все выражать. И недаром они так уважают своих мыслителей, а эти несчастные мыслители, если они честны и не мошенничают при постройке, как обыкновенные инженеры, не напрасно попадают
в сумасшедший дом. Я
всего несколько
дней на земле, а уж не раз предо Мною мелькали его желтые стены и приветливо раскрытая дверь.
Мне показалось, что он ударит Меня за это нежнейшее «дорогой», которое Я пропел наилучшим фальцетом. Но раз
дело доходит до бокса, то отчего не говорить дальше? Со
всею сладостью, какая скопилась у Меня
в Риме, Я посмотрел на хмурую физиономию Моего друга и еще более нежным фальцетом пропел...
День был долог и спокоен, и Мне очень понравилась спокойная правильность, с какою солнце с своей вышины скатывалось к краю Земли, с какою высыпали звезды на небо, сперва большие, потом маленькие, пока
все небо не заискрилось и не засверкало, с какою медленно нарастала темнота, с какою
в свой час вышла розовая луна, сперва немного ржавая, потом блестящая, с какою поплыла она по пути, освобожденному и согретому солнцем.
Все эти
дни Я провожу
в глубоком уединении.
Моих гостей Я почти не вижу. Я перевожу
все Мое состояние
в золото, и Магнус с Топпи и
всеми секретарями целый
день заняты этой работой; наш телеграф работает непрерывно. Со Мною Магнус говорит мало и только о
деле. Марии… кажется, ее Я избегаю.
В Мое окно Я вижу сад, где она гуляет, и пока этого с Меня достаточно. Ведь ее душа здесь, и светлым дыханием Марии наполнена каждая частица воздуха. И Я уже сказал, кажется, что у Меня бессонница.
Он работает
день и ночь, почти не зная отдыха, и сложное
дело ликвидации так быстро подвигается
в его энергичных руках, как будто
всю жизнь он занимался только этим.
— Да и вы думаете так же. Для маленького зла вы слишком большой человек, как и миллиарды слишком большие деньги, а большое зло… честное слово, я еще не знаю, что это значит — большое зло? Может быть, это значит: большое добро? Среди недавних моих размышлений, когда я… одним словом, пришла такая странная мысль: кто приносит больше пользы человеку: тот, кто ненавидит его, или тот, кто любит? Вы видите, Магнус, как я еще несведущ
в человеческих
делах и как я… готов на
все.
— Извините, но я этому не верю.
Вся Америка! Ну, значит, они просто не понимают, что такое закон, — вы слышите, маркиз,
вся Америка! Но
дело не
в этом. Мне надо вернуться, Вандергуд, вы слышали, что они пишут, бедняги?
— До свидания, до свидания, любезный Вандергуд. У вас прекрасная фигура… о, какой молодец! На этих
днях маркиз заедет к вам. Что я еще хотел сказать? Ах да: желаю вам, чтобы и у вас
в Америке был поскорее король… Это необходимо, мой друг, этим
все равно кончится! О ревуар!
Но я терпелив — и жду. Вначале это показалось мне несколько скучным, но на
днях я нашел новое развлечение, и теперь я даже доволен. Это — римские музеи,
в которых я провожу каждое утро как добросовестный американец, недавно научившийся отличать живопись от скульптуры. Но со мной нет Бедекера, и я странно счастлив, что решительно ничего не понимаю
в этом
деле: мраморе и картинах. Мне просто нравится
все это.
Если это называется искусство, то какой же ты, Вандергуд, осел! Конечно, ты культурен, ты почтительно смотрел на искусство, но как на чужую религию и понимал
в ней не больше, чем тот осел, на котором мессия вступал
в Иерусалим. А вдруг пожар? Вчера эта мысль
весь день тревожила меня, и я пошел с нею к Магнусу. Но он слишком занят чем-то другим и долго не понимал меня.
—
Все еще неважно. Но это пустяки. Еще несколько
дней ожидания, и вы… Так вам понравились музеи, Вандергуд? Когда-то и я отдал им много времени и чувства. Да, помню, помню… Вы не находите, Вандергуд, что человек
в массе своей существо отвратительное?
В зеркало я не узнал мои глаза: на них лежит какая-то странная пленка, и дышу я тяжело и неровно, и
весь день моя мысль похотливо блуждает около твоей обнаженной груди.
Это место, где мы лежали, называется Анакапри и составляет возвышенную часть островка. Солнце уже зашло, когда мы отправились вниз, и светила неполная луна, но было
все так же тепло и тихо и где-то звучали влюбленные мандолины, взывая к Марии. Везде Мария! Но великим спокойствием дышала моя любовь, была обвеяна чистотою лунного света, как белые домики внизу.
В таком же домике жила когда-то Мария, и
в такой же домик я увезу ее скоро, через четыре
дня.
— Не знаю еще, радоваться мне или нет, что я не убил тебя, дружище. Теперь я совершенно спокоен и просил бы тебя рассказать мне
все… об этой женщине. Но так как ты лжец, то прежде
всего я спрошу ее. Синьорина Мария, вы были моей невестой, и
в ближайшие
дни я думал назвать вас своей женой, скажите же правду: вы действительно… любовница этого человека?
Дело в том, что
все это, о чем я так живописно повествовал, страсть и отчаяние и
все муки…
— Ты ее не боишься? Хорошо. Пусть
все твои труды ничего не стоят, пусть на земле ты останешься безнаказанным, бессовестная и злая тварь, пусть
в море лжи, которая есть ваша жизнь, бесследно растворится и исчезнет и твоя ложь, пусть на
всей земле нет ноги, которая раздавила бы тебя, волосатый червь. Пусть! Здесь бессилен и я. Но наступит
день, и ты уйдешь с этой земли. И когда ты придешь ко Мне и вступишь под сень Моей державы…
Все недоумевали, еще не зная точно,
в чем
дело, и смотрели то на меня, то на Магнуса, старавшегося быть серьезным.
Неточные совпадения
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче
всех подруг небесных // Луна
в воздушной синеве. // Но та, которую не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и
дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Он
в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, //
В окно смотрел и мух давил. //
Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; //
В одном нашел тетрадь расхода, //
В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много
дел, //
В иные книги не глядел.
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые
дни? // Что
день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, //
В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, //
Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и
день забот, // Благословен и тьмы приход!
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами //
В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. //
Всё хорошо, но
дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви
в знойный
день // Давать насильственную тень.
Татьяна (русская душою, // Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней
в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали //
В их доме эти вечера: // Служанки со
всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.