Сын опять ускользал от него, и
не к чему было придраться, чтобы накричать на него, затопать ногами, даже, быть может, ударить его, но найти что-то нужное, без чего нельзя жить.
Неточные совпадения
Когда отец Павла имел против него какое-нибудь тайное неудовольствие, он бранил его за то,
что в праздники он поздно встает и
не ходит
к обедне, хотя сам
к религии был совершенно равнодушен и
не был в церкви около двадцати лет, — с тех пор как женился.
— Да так, вообще: как ты живешь,
что делаешь, почему никогда
не придешь
к ним. Ведь они тебя звали?
Наверное, целовалась… Павел
не осмеливается даже взглянуть на нее, а она целовалась, и, вернее всего, с Петровым, — он самоуверенный и наглый. А потом когда-нибудь она отдаст ему и свое тело, и с ним будут делать то же,
что делают с продажными женщинами. Какая мерзость! Какая подлая жизнь, в которой нет ничего светлого,
к чему мог бы обратиться взгляд, отуманенный печалью и тоскою! Почем знать, быть может, и теперь, уже теперь, у Кати есть… любовник.
Тяжело волоча ноги, как больной, Павел подошел
к окну. Что-то темное, жуткое и безнадежное, как осеннее небо, глядело оттуда, и казалось,
что не будет ему конца, и всегда было оно, и нет нигде на свете ни радости, ни чистого и светлого покоя.
Тут рассуждения о жизни, такие серьезные и решительные, с таким множеством умных иностранных слов,
что Павлу кажется, будто
не он писал их, а кто-то пожилой и страшно умный; тут первый трепет скептической мысли, первые чистые сомнения и вопросы, обращенные
к Богу: где ты, о Господи?
И теперь он говорил очень умно и хорошо о том,
что культура улучшает частичные формы жизни, но в целом оставляет какой-то диссонанс, какое-то пустое и темное место, которое все чувствуют, но
не умеют назвать, — но была в его речи неуверенность и неровность, как у профессора, который
не уверен во внимании своей аудитории и чувствует ее тревожное и далекое от лекции настроение. И нечто другое было в его речи: что-то подкрадывающееся, скользящее и беспокойно пытающее. Он чаще обыкновенного обращался
к Павлу...
Павел чутко прислушивался
к голосам, но среди них
не было полнозвучного и искреннего голоса Кати Реймер, и он все ждал и вздрагивал, когда заговаривал кто-нибудь новый, только
что пришедший.
— А если тебе
не нравится,
что я тебе в харю выплеснула, то пожалуйте в участок, а бить себя я
не позволю. Характер у меня гордый, и таких-то, как ты, может, тысячу видала, да и то
не испугалась, — обращалась женщина
к обидевшему ее сидельцу.
— Катечка! Катечка! — говорила она, сердито комкая подушку. — Ну и иди
к Катечке! А меня крестили Манечкой, и таких щенков, как ты, я, может, тысячу видала, да и то
не испугалась. Эка! Думает, рубль дал, так я ему всякие фокусы показывать буду. У меня, может, у самой три рубля в шкатулке лежат. Ну иди спать,
что ли!
— Вот как! — злобно крикнула женщина. — Такая дура,
что ничего и понять
не могу! А если я
к тебе подойду да по харе дам?
— Это ваша добрая воля, только вины вашей тут особенной нет. Со всеми бывает, и если с рассудком, то всё это заглаживается и забывается, и живут, — сказала Аграфена Петровна строго и серьезно, — и вам это на свой счет брать
не к чему. Я и прежде слышала, что она сбилась с пути, так кто же этому виноват?
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы
не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. //
К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение
к летам… // А нынче! —
что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, //
К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал,
что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле
не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался
к ней,
к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он.
Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит,
не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
Бывало, он еще в постеле: //
К нему записочки несут. //
Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С кого начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет //
Не прозвонит ему обед.
«Куда? Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне пора. // «Я
не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй! и тебе
не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «
Не могу понять. // Отселе вижу,
что такое: // Во-первых (слушай, прав ли я?), // Простая, русская семья, //
К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»