Неточные совпадения
Я нисколько
не беру на себя обязанности библиографа или биографа, я
не собираю сведений из устных
и печатных, разбросанных по журналам
и брошюркам: я стану рассказывать
только то, что видел
и слышал сам при моих встречах с разными литераторами.
Должно признаться, что я
не имел никакого понятия о знаменитости Николева; слыхал
только от Шушерина об его трагедии «Сорена
и Замир», напечатанной в «Российском феатре»
и не попавшей в «Творения Николева», которую обыкновенно называли просто «Сорена».
Конечно, следы исполинского пожара еще
не были изглажены: огромные обгорелые каменные дома, кое-как прикрытые старым железом, окна, заделанные деревянными досками с нарисованными на них рамами
и стеклами, с красными
и закоптелыми полосами
и пятнами по стенам, печальными знаками пламени, за три года вылетавшего из всех отверстий здания, пустыри с обгорелыми фундаментами
и печами, заросшие густою травою, искрещенные прямыми тропинками, проложенными
и протоптанными расчетливыми пешеходами, самая новизна, свежесть множества деревянных, прекрасной новейшей архитектуры домов,
только что отстроенных или строящихся, — все красноречиво говорило о недавнем посещении Европы…
Если б кто-нибудь видел Мочалова
только в этих двух пиесах, он счел бы его за одного из первоклассных, великих артистов; между тем как этот же самый актер являлся во всех трагедиях без исключения, а в драмах
и комедиях с исключениями — весьма плохим актером; у него бывали одушевленные места, но по большей части одушевление приходило некстати,
не к месту, одним словом: талант был заметен, но отсутствие всякого искусства, непонимание представляемого лица убивали его талант.
В тридцать шесть лет постарели
не мы одни,
не наши
только личности — постарело, или, правильнее сказать, возмужало общество,
и подобное увлечение теперь невозможно между самыми молодыми людьми.
Ив. М. Долгорукий, который был
не только сам в душе страстный
и отличный, по-тогдашнему, актер, но
не менее того любил щеголять постановкою благородных спектаклей в своем доме.
При всей своей светскости кн.
И. М. бывал иногда простодушен
и весел, как дитя,
и, говоря по-русски в коротком обществе мужчин, очень любил выражаться
не только попросту, но даже по-простонародному; он любил употреблять слишком резкие
и точные слова, любил озадачивать ими своих слушателей.
Тут осыпал он меня похвалами, которые мне совестно повторять
и которые, конечно, были чересчур преувеличены; он кончил тем, что будто до сих пор,
не только зритель, но
и сами актеры,
не ведали, что такое «граф Альмавива»,
и что теперь
только познакомилась с ним
и поняла его публика.
Долгорукову Рифейские горы, олени
и сурки,
только они так прочно засели у него в голове, что я никогда
не мог разуверить его, что
не бывал на Рифейских горах,
не гонялся за оленями,
не ловил сурков
и что я давнишний актер.
Вся пансионская молодежь признавала его превосходство,
и все, кто его знал, смотрели на Писарева как на будущего славного писателя; его проза
и стихи превозносились
не только товарищами
и начальством пансиона, но
и всеми; театр, литература были его призваньем, страстью, жизнью.
Не могу сказать, из каких причин,
только Антонский заботился
и хлопотал о составлении публичных чтений с неутомимою ревностью; Мерзляков
и Каченовский были главными его помощниками.
Статья моя о театре
и театральном искусстве,
не помню
только под каким заглавием, была напечатана в «Вестнике Европы», туда же послал я подробный
и строгий разбор «Федры», переведенной Лобановым, но,
не знаю почему, Каченовский
не напечатал моей критики,
и я более ничего ему
не посылал.
Синецкая была очень хороша в роли Алкинои, но я заметил, что средства ее несколько слабы для такой огромной сцены, на которой, правду сказать, никогда
не следовало давать комедий, а
только большие оперы
и балеты.
Сам князь Шаховской впоследствии боялся давать ему советы
и часто говорил: «Беда, если Павел Степаныч начнет рассуждать; он
только тогда
и хорош, когда
не рассуждает,
и я всегда прошу его
только об одном, чтобы он
не старался играть, а старался
только не думать, что на него смотрит публика.
Писарев качал головой
и молча
не соглашался со мною; вдруг окружили нас одетые в свои костюмы Щепкин, Рязанцев, Сабурова [Девица Сабурова, воспитанница театральной школы, с прекрасным сопрано, подавала большие надежды
не только как певица, но
и как актриса.
Нога моя
не будет нигде, кроме театра, домов моих друзей
и бедных квартир актеров
и актрис, которые лучше, добрее, честнее
и только откровеннее бонтонных оценщиц, с презрением говорящих о нравах театральной сволочи».
После десятилетнего пребывания в Оренбургском крае на вольном сельском воздухе, где
не только весною, летом
и осенью, но даже
и зимой я, как страстный охотник, никогда
не сидел взаперти, восьмимесячная жизнь безвыездно в Москве, несмотря на множество интересов, сильно меня занимавших, произвела на меня тяжелое впечатление; а весеннее тепло
и роскошно распустившиеся в Москве сады
и бульвары живо напомнили мне весну в деревне,
и я с величайшим удовольствием принял предложение Кокошкина — уехать на несколько дней в его подмосковную вместе с ним, с Писаревым, кн.
Разумеется, Писарев
не согласился
и не верил мне; он отказался от привезенного ему завтрака, просил
только оставить его в покое, называл меня
не рыбаком, а дилетантом.
Вот отчего масса воды мало убывала в летние жары, отчего она
не портилась, как это бывает в стоячих водах,
и отчего подвергалась
только обыкновенному летнему цветению.
Теперь напрасно я уверял молодого моего друга, что это совершенно справедливо
только в отношении к таким породам рыб, каких в Бедринском озере
не водилось, как, например, язей, головлей, лещей
и линей.
Не было
и признаков сырости
и тумана,
только роса белела
и светилась на деревьях
и на траве.
После игры я упросил Кокошкина
и уговорил других, чтоб завтра воротиться в Москву
не к вечеру, как предполагали, а к обеду. Все приняли мое предложение без всякого затруднения, даже охотно, как мне показалось. Я вспомнил, что у меня было нужное дело. Итак, решились на другой день
только позавтракать в Бедрине. Писарев, сначала споривший со мною, соглашался с одним условием, чтобы завтра, часов в пять утра, я поехал с ним удить на большой лодке туда, где он удил сегодня. Я охотно согласился.
Но
только въехали мы в Рогожскую заставу,
только обхватил меня шум, гам
и говор,
только замелькали передо мною лавочки с калачами
и цирюльни с безобразными вывесками,
только запрыгала наша коляска по мостовой, как мгновенно исчезли
и новые
и старые воспоминания
и мне показалось, что я
не выезжал из Москвы: два дня, проведенные в деревне, канули в восемь месяцев московской жизни, как две капли в стакан воды.
Он
не любил бескорыстно искусства, а любил славу; он
не верил в труд, в науку
и хорошо знал, что как бы он ни играл свою роль,
не только одно вдохновенно сказанное слово, но всякая горячая выходка увлечет большинство зрителей
и они станут превозносить его до небес.
Он сейчас опомнился,
и Шаховской, прищурив свои маленькие глаза
и придав своему лицу, как он думал, самое насмешливое, язвительное выражение, сказал: «Ну что, блат, ты хотел меня лаздлазнить
и потешить публику, а я смекнул делом да лаздлазнил тебя;
только чул впелед
не длаться».
Итак, в исходе сентября, в зале университетского совета или в правлении (хорошенько
не знаю,
только помню, что на столе стояло зерцало) собрались профессора, члены старого цензурного комитета, под председательством своего попечителя, явились
и мы с председателем
и с своим секретарем; прочли указ, предписание министра
и наши утверждения в должностях.
Он самодовольно улыбнулся
и жалел о моей неопытности; но сам сказал, что нам нечего рассуждать
и спорить об этом предмете, потому что мы никогда
не сойдемся; прибавил
только, что при этом уставе я
и трех месяцев
не пробуду цензором.
Всего же забавнее, что через несколько дней Загоскин опять приехал ко мне
и сказал: «Нет, душа моя,
не могу взять
и четырех стихов; это много; дай
только два последние».
В одном
только Писарев
не слушался Высоцкого: он продолжал сильно заниматься; в одно
и то же время он дописывал похвальное слово Капнисту, переводил водевиль для бенефиса Щепкина
и переводил роман Вальтер-Скотта «Певериль де Пик» — для приобретения средств к жизни своим домом, как он любил выражаться.
Говорили коротко знавшие его люди, что самая мысль издавать журнал была уже признаком умственного расстройства; но я, прежде
не знавший Калайдовича,
не только тогда, когда он подавал просьбу в комитет (почему
и познакомился со мною), но даже впоследствии, когда он печатал первую книжку своего журнала, — я
не замечал в нем ни малейшего расстройства.
Новая комедия Загоскина была принята публикой с непрерывающимся смехом
и частым, но сейчас утихающим хлопаньем;
только по временам или по окончании актов взрывы громких, общих
и продолжительных рукоплесканий выражали удовольствие зрителей, которые до тех пор удерживались от аплодисментов, чтоб
не мешать самим себе слушать
и смеяться.
Домашнее хозяйство больного находилось в жалком положении: молодая экономка ничего в нем
не смыслила
и умела
только плакать.
Это было лестно для моего самолюбия; но я по совести говорю, что
не был ни увлечен, ни обольщен, а
только взволнован; даже
не вдруг согласился на убеждения Кокошкина
и Загоскина выйти в директорскую ложу, чтобы раскланяться с публикой.
По пятому году Писарев
не только умел читать по-русски
и по-французски, но даже любил чтение.
Не помню я, в какой-то книжке
Писали за сто лет назад,
Что пьесу хвалят понаслышке
И понаслышке же бранят;
Но мы желаем знать, какое
Сужденье ваше про нее?
Скажите…
только не чужое,
Скажите — что-нибудь свое!
По музыке следовало повторить последние два стиха, но оглушительный шум заставил актера Сабурова — а может быть, он сделал это
и с намереньем (все артисты очень любили Писарева) —
не говорить последнего стиха; как же
только шум утих, Сабуров без музыки, громко
и выразительно произнес: «
И всем наскучил полевой».