Неточные совпадения
Двадцать девятого ноября, перед обедом, Гоголь привозил к нам
своих сестер. Их разласкали донельзя, даже больная моя сестра встала с постели, чтоб принять их; но это были такие дикарки, каких и вообразить нельзя. Они
стали несравненно хуже, чем были в институте: в новых длинных платьях совершенно не умели себя держать, путались в них, беспрестанно спотыкались и падали, от чего приходили в такую конфузию, что ни на один вопрос ни слова не отвечали. Жалко было смотреть на бедного Гоголя.
15-го Гоголь вторично привозил
своих сестер; они
стали гораздо развязнее, много говорили и были очень забавны.
Я не говорил о том, какое впечатление произвело на меня, на все мое семейство, а равно и на весь почти наш круг знакомых, когда мы услышали первое чтение первой главы «Мертвых душ». Это был восторг упоения, полное счастье, которому завидовали все, кому не удалось быть у нас во время чтения; потому что Гоголь не вдруг
стал читать у других
своих знакомых.
Я особенно должен обвинять себя потому, что только моя просьба (как мне кажется) могла заставить Гоголя оторваться от
своего святого труда, пожертвовать
своею чудною итальянскою повестью «Анунциата», которой начало он нам читал, и сделать из нее отдельную
статью под названием «Рим», которая впоследствии была напечатана в «Москвитянине».
В приписке к Константину, вероятно, Гоголь говорит о прежнем
своем письме. Впрочем, может быть, было и другое, как-нибудь затерянное, содержание которого я забыл. Вместе с печатной брошюркой Константина была послана рукописная
статья Самарина, вполне заслуживающая отзыв Гоголя.
От 29 июля. «В 88-м N Московской газеты напечатана прекрасная, занимательная
статья Гоголя, которая нас порадовала во многих отношениях; видно, что он теперь бодр и занят
своим трудом. Эта
статья — по случаю перевода Жуковским „Одиссеи“. Может быть, Гоголь и ошибается насчет достоинства перевода и даже насчет того впечатления, которое произведет „Одиссея“, но
статья его не менее от того глубока и замечательна».
29 ноября. «Гоголь у нас по-прежнему бывает так же часто; он веселее и разговорчивее, нежели был прежде; говорит откровенно и о
своей книге и вообще
стал проще, как все находят. Он твердо намерен продолжать „Мертвые души“».
В чем состояла особенность его учения, Левин не понял, потому что и не трудился понимать: он видел, что Метров, так же как и другие, несмотря на
свою статью, в которой он опровергал учение экономистов, смотрел всё-таки на положение русского рабочего только с точки зрения капитала, заработной платы и ренты.
В задумчивости и в каком-то бессмысленном рассуждении о странности положения
своего стал он разливать чай, как вдруг отворилась дверь его комнаты и предстал Ноздрев никак неожиданным образом.
Катерина. Давно люблю. Словно на грех ты к нам приехал. Как увидела тебя, так уж не
своя стала. С первого же раза, кажется, кабы ты поманил меня, я бы и пошла за тобой; иди ты хоть на край света, я бы все шла за тобой и не оглянулась бы.
Я, право, не знаю, как описать, что произошло дальше. В первую минуту Хиония Алексеевна покраснела и гордо выпрямила
свой стан; в следующую за этим минуту она вернулась в гостиную, преисполненным собственного достоинства жестом достала свою шаль со стула, на котором только что сидела, и, наконец, не простившись ни с кем, величественно поплыла в переднюю, как смертельно оскорбленная королева, которая великодушно предоставила оскорбителей мукам их собственной совести.
Неточные совпадения
Вздохнул Савелий… — Внученька! // А внученька! — «Что, дедушка?» // — По-прежнему взгляни! — // Взглянула я по-прежнему. // Савельюшка засматривал // Мне в очи; спину старую // Пытался разогнуть. // Совсем
стал белый дедушка. // Я обняла старинушку, // И долго у креста // Сидели мы и плакали. // Я деду горе новое // Поведала
свое…
Стародум. Фенелона? Автора Телемака? Хорошо. Я не знаю твоей книжки, однако читай ее, читай. Кто написал Телемака, тот пером
своим нравов развращать не
станет. Я боюсь для вас нынешних мудрецов. Мне случилось читать из них все то, что переведено по-русски. Они, правда, искореняют сильно предрассудки, да воротят с корню добродетель. Сядем. (Оба сели.) Мое сердечное желание видеть тебя столько счастливу, сколько в свете быть возможно.
Стародум. А! Сколь великой душе надобно быть в государе, чтоб
стать на стезю истины и никогда с нее не совращаться! Сколько сетей расставлено к уловлению души человека, имеющего в руках
своих судьбу себе подобных! И во-первых, толпа скаредных льстецов…
Стародум. Они в руках государя. Как скоро все видят, что без благонравия никто не может выйти в люди; что ни подлой выслугой и ни за какие деньги нельзя купить того, чем награждается заслуга; что люди выбираются для мест, а не места похищаются людьми, — тогда всякий находит
свою выгоду быть благонравным и всякий хорош
становится.
Тогда выступили вперед пушкари и
стали донимать стрельцов насмешками за то, что не сумели
свою бабу от бригадировых шелепов отстоять.