Неточные совпадения
Легко может быть, что он
читал один или два раза по возвращении нашем из Петербурга, от 23 декабря до 2 января, потому что в письмах Веры к Машеньке Карташевской есть известие, от 14 февраля, что мы слушали уже итальянскую его повесть («Анунциату») и что 6 марта Гоголь
прочел нам уже четвертую
главу «Мертвых душ».
После этого, в одну из суббот, он
прочел пятую
главу, а 17 апреля, тоже в субботу, он
прочел нам, перед самой заутреней светлого воскресенья, в маленьком моем кабинете, шестую
главу, в которой создание Плюшкина привело меня и всех нас в великий восторг.
Я не говорил о том, какое впечатление произвело на меня, на все мое семейство, а равно и на весь почти наш круг знакомых, когда мы услышали первое чтение первой
главы «Мертвых душ». Это был восторг упоения, полное счастье, которому завидовали все, кому не удалось быть у нас во время чтения; потому что Гоголь не вдруг стал
читать у других своих знакомых.
Гоголь
читал первые
главы «Мертвых душ» у Ив.
Покуда переписывались первые шесть
глав, Гоголь
прочел мне, Константину и Погодину остальные пять
глав.
Зная, что Гоголь должен воротиться очень поздно и что в этот вечер никто нам не помешает, мы расположились в моем кабинете, и я начал
читать вслух именно те
главы «Мертвых душ», которых мое семейство еще не знало.
Там перечел я «Мертвые души» вслух своему семейству,
прочитывал каждый день по одной
главе, и тут только я понял всю великость этого творения.
Страхова я тогда нигде не встречал и долго не знал даже — кто этот Косица. К Федору Достоевскому никакого дела не имел и редакционных сборищ не посещал. В первый раз я увидал его на литературном чтении. Он
читал главу из «Мертвого дома», и публика принимала его так же горячо, как и Некрасова.
Неточные совпадения
Это оказалось правдой: утром в «Губернских ведомостях» Самгин
прочитал высокопарно написанный некролог «скончавшегося от многих ран, нанесенных безумцами в день, когда сей муж, верный богу и царю, славословил, во
главе тысяч»…
Тогда Борис приступил к историческому роману, написал несколько
глав и
прочел также в кружке. Товарищи стали уважать его, «как надежду», ходили с ним толпой.
При этом случае разговор незаметно перешел к женщинам. Японцы впали было в легкий цинизм. Они, как все азиатские народы, преданы чувственности, не скрывают и не преследуют этой слабости. Если хотите узнать об этом что-нибудь подробнее,
прочтите Кемпфера или Тунберга. Последний посвятил этому целую
главу в своем путешествии. Я не был внутри Японии и не жил с японцами и потому мог только кое-что уловить из их разговоров об этом предмете.
— Болтать-то вам легко, — усмехнулся он еще, но уже почти ненавистно. Взял я книгу опять, развернул в другом месте и показал ему «К евреям»,
глава Х, стих 31.
Прочел он: «Страшно впасть в руки Бога живаго».
Когда я
читал свой первый публичный доклад, который был
главой моей книги «Субъективизм и индивидуализм в общественной философии», то мне сделали настоящую овацию.