Неточные совпадения
Для охотников, стреляющих влет мелкую, преимущественно болотную птицу, не нужно ружье, которое бы било дальше пятидесяти или, много, пятидесяти пяти шагов: это самая дальняя мера; по большей части в болоте приходится стрелять гораздо ближе; еще менее нужно, чтоб ружье било слишком кучно, что, впрочем, всегда соединяется с далекобойностью; ружье, несущее дробь кучею, даже невыгодно для мелкой дичи; из него гораздо скорее дашь промах, а если возьмешь очень верно на близком расстоянии,
то непременно разорвешь птицу: надобно только, чтоб ружье ровно и не слишком широко рассевало во все стороны мелкую дробь, обыкновенно употребляемую в охоте
такого рода, и чтоб заряд ложился, как говорится, решетом.
Распространение двуствольных ружей, выгоду которых объяснять не нужно, изменило ширину и длину стволов, приведя и
ту и другую почти в одинаковую, известную меру. Длинные стволы и толстые казны, при спайке двух стволин, очевидно неудобны по своей тяжести и неловкости, и потому нынче употребляют стволинки короткие и умеренно тонкостенные; но при всем этом даже самые легкие, нынешние, двуствольные ружья не
так ловки и тяжеле прежних одноствольных ружей, назначенных собственно для стрельбы в болоте и в лесу.
Едва ли нужно говорить о
том, что в ружейном стволе не должно быть: расстрела, выпуклостей, внутренних раковин, еще менее трещин и что казенный щуруп должен привинчиваться всеми цельными винтами
так плотно, чтоб дух не проходил.
Таким зарядом надобно начать стрелять в цель; если звук выстрела не густ, не полон, приклад не плотно прижимается к плечу, дробь не глубоко входит даже в мягкое дерево и ложится пониже цели,
то заряд мал: прибавляя понемногу пороху и дроби, вы, наконец, непременно найдете настоящий заряд.
Русские продавцы называют последнюю: «дунец», производя это слово от глагола дунуть,
то есть дробь
так мелка, что дунешь — и разлетится.
Картечь может быть
так крупна, что заряд в харчистое,
то есть широкоствольное, ружье весь состоит из осьми пулечек; самой же мелкой картечи идет на заряд
того же ружья от двадцати до двадцати пяти штук.
Вместо них стали употреблять
так называемые рубленые пыжи, но вернее сказать — вырубаемые кружки из старых шляп и тонких войлоков посредством особенной железной формы, края которой
так остры, что если наставить ее на войлок и стукнуть сверху молотком,
то она вырубит войлочный кружок, который, входя в дуло несколько натуге, весьма удобно и выгодно заменяет все другого рода пыжи.
Между
тем осечка может случиться на охоте за
такою драгоценною добычей, потеря которой невознаградима; не говорю уже о
том, что осечка при стрельбе хищных зверей подвергает охотника великой опасности.
Только в стрельбе с подъезда к птице крупной и сторожкой, сидящей на земле, а не на деревьях, собака мешает, потому что птица боится ее; но если собака вежлива, [
То есть не гоняется за птицей и совершенно послушна]
то она во время самого подъезда будет идти под дрожками или под телегой,
так что ее и не увидишь; сначала станет она это делать по приказанию охотника, а потом по собственной догадке.
Если и поднимешь нечаянно,
то редко убьешь, потому что не ожидаешь; с доброю собакой, напротив, охотник не только знает, что вот тут, около него, скрывается дичь, но знает, какая именно дичь; поиск собаки бывает
так выразителен и ясен, что она точно говорит с охотником; а в ее страстной горячности, когда она добирается до птицы, и в мертвой стойке над нею — столько картинности и красоты, что все это вместе составляет одно из главных удовольствий ружейной охоты.
С борзыми собаками травить одних зайцев, изредка добыть лису: с тенетами тоже; с ястребами и с соколами — тоже,
то есть травить какую-нибудь одну породу птиц, сетьми, неводами и удочкой ловить одну рыбу, и
так далее.
Мой скромный труд получил от всех
такой благосклонный прием,
такую высокую оценку, каких я не смел ожидать] Ученые натуралисты могут смело полагаться на мои слова: никогда вероятных предположений не выдаю я за факты и чего не видел своими глазами,
того не утверждаю.
Правда, рано утром, и
то уже в исходе марта, и без лыж ходить по насту, который иногда бывает
так крепок, что скачи куда угодно хоть на тройке; подкрасться как-нибудь из-за деревьев к начинающему глухо токовать краснобровому косачу; нечаянно наткнуться и взбудить чернохвостого русака с ремнем пестрой крымской мерлушки по спине или чисто белого как снег беляка: он еще не начал сереть, хотя уже волос лезет; на пищик [Пищиком называется маленькая дудочка из гусиного пера или кожи с липового прутика, на котором издают ртом писк, похожий на голос самки рябца] подозвать рябчика — и кусок свежей, неперемерзлой дичины может попасть к вам на стол…
Перепелки точно бывают
так жирны осенью, что с трудом могут подняться, и многих брал я руками из-под ястреба; свежий жир
таких перепелок, употребленных немедленно в пищу, точно производит ломоту в теле человеческом; я испытал это на себе и видал на других, но дело в
том, что это были перепелки обыкновенные, только необыкновенно жирные.
Говоря о болотной дичи, я часто буду упоминать о месте ее жительства,
то есть о болотах. Я стану придавать им разные названия: чистых, сухих, мокрых и проч., но людям, не знакомым с ними в действительности,
такие эпитеты не объяснят дела, и потому я хочу поговорить предварительно о качествах болот, весьма разнообразных.
Это по большей части случается в
такие годы, когда дождливая, продолжительная осень до
того насытит землю, что она уже не принимает в себя влаги, когда внезапно последуют затем зимние морозы, выпадут необыкновенно глубокие снега, и все это повершится дождливою, дружною весною.
С непривычки может закружиться голова и ходить покажется страшно, хотя и не опасно, если болота не имеют
так называемых окошек,
то есть мест, не заросших крепкими корнями трав и растений.
Окошки чистые, не малые, в которых стоит жидкая тина или вода, бросаются в глаза всякому, и никто не попадет в них; но есть прососы или окошки скрытные,
так сказать потаенные, небольшие, наполненные зеленоватою, какою-то кисельною массою, засоренные сверху старою, сухою травою и прикрытые новыми, молодыми всходами и побегами мелких, некорнистых трав;
такие окошки очень опасны; нередко охотники попадают в них по неосторожности и горячности, побежав к пересевшей или подстреленной птице, что делается обыкновенно уже не глядя себе под ноги и не спуская глаз с
того места, где села или упала птица.
— Весенняя стрельба бекасов с прилета несравненно труднее осенней и для меня приятнее, хотя она не
так добычлива: во-первых, потому, что с прилета всякая птица дорога, а бекасы еще дороже, и, во-вторых, потому, что чем более трудности,
тем более требуется искусства от охотника и
тем драгоценнее делается добыча.
Чем позднее осень,
тем они становятся жирнее, но жирных до
такой степени бекасов, как иногда бывают дупели и гаршнепы, я не видывал.
Я нигде не встречал
таких обширных и отлично удобных болот, как в Симбирской и Пензенской губерниях, особенно на границе и
той и другой, по реке Инзе.
Такое определение никуда не годится уже потому, что близорукий охотник и в пятнадцати шагах не видит пестрин; стало, ему никогда не придется стрелять, а между
тем он бьет бекасов иногда лучше зоркого охотника.
Советую и всем охотникам делать
то же, и делать аккуратно, потому что птица, приколотая вскользь,
то есть
так, что перо не попадет в мозг, а угодит как-нибудь мимо, также может улететь, что со мной случалось не один раз, особенно на охоте за осенними тетеревами.
На многочисленных токах, куда собираются дупели сотнями, куда никогда не заходила нога охотника, — что не редкость в обширной Оренбургской губернии, — поселяне, как русские,
так равно и мордва, чуваши и даже татары, очень много ловят дупелей (как и тетеревов) поножами,
то есть сильями, вплетенными, на расстоянии полуаршина друг от друга, в длинную тонкую веревку, привязанную к нескольким колышкам, которые плотно втыкаются в землю на
тех местах тока, где нужно их расставить.
Между
тем дупелиные самки в исходе мая, следовательно в первой половине токов, вьют гнезда, по большей части на кочках, в предохранение от сырости, в болотах не очень мокрых, но непременно поросших кустами, и кладут по четыре яйца точно
такого же цвета и формы, как бекасиные, только несколько побольше.
Дупелей бьют по большей части
тою же дробью (
то есть 9-м нумером), как и бекасов, но лучше употреблять дробь 8-го нумера; для дупелей же, напуганных стрельбою, — как
то бывает всегда на токах, куда они, разлетаясь от выстрелов, постоянно возвращаются и где они делаются, наконец,
так сторожки, что поднимаются шагах в пятидесяти или более, — я употреблял с успехом дробь 7-го нумера.
Вся хитрость состоит в
том, чтоб уловить гаршнепа в
ту минуту, когда он, сделав уступку ветру и будучи отнесен им в сторону, начнет опять лететь прямо; тут выходят
такие мгновения от противоборства ветра и усилий птицы, что она стоит в воздухе неподвижно; опытные стрелки знают это и редко дают промахи по гаршнепам.
[Один охотник, впрочем, сказывал мне, что убил очень молодого, едва летающего гаршнепа около Петербурга, под Стрельною, в самом топком болоте] Это обстоятельство наводит на мысль, что гаршнепы далеко отлетают для вывода детей, в
такие непроходимые лесные болота, куда в это время года не заходит нога человеческая, потому что
такие болота, как я слыхал, в буквальном смысле недоступны до
тех пор, пока не замерзнут.
Слава их
так повсеместна и прочна, что не нужно распространяться об ней; но должно сказать правду, что когда они бывают худы и сухи,
то мясо их мало разнится от мяса обыкновенных куличков.
Если болотные кулики не будут истреблены в первый раз или по неуменью стрелять, или по излишней горячности охотника,
то в другой раз сделаются гораздо осторожнее: налетают близко только сначала, а потом возьмут
такой вepx, что их не достанешь и утиною дробью, да и летают над охотником лишь несколько куликов, а остальные все посядут кругом в безопасном расстоянии.
И
то и другое имя носит он недаром: длинные его ноги точно выкрашены яркою киноварью, а сам он
так складен,
так красив и чист пером, что вполне заслуживает и второе свое название.
Яйца их поменьше травниковых и не
так зелены, а отвечают цвету перьев самих поручейников,
то есть серо-пестрые.
Впрочем, светло-зеленые ноги фифи слишком длинны относительно величины тела, хотя это его не безобразит, брюшко, также нижняя сторона шеи под горлышком очень белы; он весь пестрый, серо-каштановый и в
то же время зеленоватый; глаза маленькие, черные, и
такого же цвета нос, длиною с лишком с полвершка; хвост маленький, состоящий из белых перышек с темными поперечными, косыми полосками в виде елки; подбой крыльев дымчатый.
Никто из охотников не нахаживал его гнезд, но все знают, что в осенний пролет (
то есть в августе) фифи появляются несравненно в большем числе: очевидно, что они возвращаются с молодыми. Их убивать иногда по нескольку вдруг. Мясо их нежно и вкусно, хотя никогда не бывает очень жирно; впрочем, они
так рано пропадают, что им некогда разжиреть.
Если мне случалось как-нибудь нечаянно подойти к их станичке близко,
так, что они меня не видели и продолжали беззаботно бегать, доставать из грязи корм, а иногда отдыхать, стоя на одном месте,
то я подолгу любовался ими, даже не один раз уходил прочь, не выстрелив из ружья…
Петушок ее красив необыкновенно; будучи совершенно сходен со своею курицей перьями, он имеет, сверх
того, на голове мясистый гребешок яркого пунцового цвета и
такого же цвета перевязки шириною в палец на ногах у самого коленного сгиба; остальная часть ног зеленоватая.
Мне случилось однажды, сидя в камыше на лодке с удочкой, услышать свист, похожий на отрывистый свист или крик погоныша, только не чистый, а сиповатый; вскоре за
тем выплыла из осоки болотная курица, и я подумал, что этот сиповатый крик принадлежит ей; потом, чрез несколько лет, я услышал точно
такой же сиповатый свист в камыше отдельного озерка; я послал туда собаку, наверное ожидая болотной курицы, но собака выгнала мне погоныша, которого я и убил.
Если бы я не сам взял этого погоныша на гнезде, изо рта собаки,
то никогда бы не поверил, чтобы
такая маленькая и узенькая птичка могла нести
такое количество яичек и имела бы возможность их высиживать.
Иногда ручей бежит по открытому месту, по песку и мелкой гальке, извиваясь по ровному лугу или долочку. Он уже не
так чист и прозрачен — ветер наносит пыль и всякий сор на его поверхность; не
так и холоден — солнечные лучи прогревают сквозь его мелкую воду. Но случается, что
такой ручей поникает,
то есть уходит в землю, и, пробежав полверсты или версту, иногда гораздо более, появляется снова на поверхность, и струя его, процеженная и охлажденная землей, катится опять, хотя и ненадолго, чистою и холодною.
Очень редко по берегам их растет мелкий кустарник. Если взглянуть на
такую реку, извивающуюся по степи, с высокого места, что случается довольно редко,
то представится необыкновенное зрелище: точно на длинном бесконечном снурке, прихотливо перепутанном, нанизаны синие яхонты в зеленой оправе, перенизанные серебряным стеклярусом: текущая вода блестит, как серебро, а неподвижные омуты синеют в зеленых берегах, как яхонты.
В отношении к охоте огромные реки решительно невыгодны: полая вода
так долго стоит на низких местах, затопив десятки верст луговой стороны, что уже вся птица давно сидит на гнездах, когда вода пойдет на убыль. Весной, по краям разливов только, держатся утки и кулики, да осенью пролетные стаи, собираясь в дальний поход, появляются по голым берегам больших рек, и
то на самое короткое время. Все это для стрельбы не представляет никаких удобств.
2) Озера большей величины, также заливные или принимающие в себя каким-нибудь протоком полую воду, но имеющие, сверх
того, свою собственную поддержку в родниках, открывающихся на дне и в берегах; из
таких озер нередко излишек воды бежит ручейком или сочится длинною мокрединою.
Темный цвет лесных озер, кроме
того, что кажется
таким от отражения темных стен высокого леса, происходит существенно от
того, что дно озер образуется из перегнивающих ежегодно листьев, с незапамятных времен устилающих всю их поверхность во время осеннего листопада и превращающихся в черный, как уголь, чернозем, оседающий на дно; многие думают, что листья, размокая и разлагаясь в воде, окрашивают ее темноватым цветом.
Что касается до меня,
то я каждый год видал по нескольку раз лебедей, по большей части в недосягаемой вышине пролетавших надо мною; видал их и плавающих по озерам, по всегда неожиданно и в
таком расстоянии, что не только гусиною дробью, но и картечью стрелять было не возможно; а иногда и стрелял, но выстрел мой скорее мог назваться почетным салютом, чем нападением врага.
Когда молодые подрастут в полгуся и больше и даже почти оперятся, только не могут еще летать, [Водяная птица в этом отношении совершенно противоположна некоторым породам степной дичи; перья в крыльях Молодых тетеревов, куропаток и перепелок вырастают прежде всего, и они еще в пушку могут перелетывать, а у всей водяной Дичи, напротив, перья в крыльях вырастают последние,
так что даже безобразно видеть на выросшем и оперившемся теле молодого гуся или утки голые папоротки с синими пеньками] что бывает в исходе июня или начале июля, — охотники начинают охотиться за молодыми и старыми, линяющими в
то время, гусями и называющимися подлинь.
Плохо хозяину, который поздно узнает о
том, что гуси повадились летать на его хлеб; они съедят зерна, лоском положат высокую солому и сделают
такую толоку, как будто тут паслось мелкое стадо. Если же хозяин узнает во-время,
то разными средствами может отпугать незваных гостей.
Замечательно, что гуси, не запутавшиеся в перевесе, а только в него ударившиеся, падают па землю и до
того перепугаются, что кричат, хлопают крыльями, а с места не летят: без сомнения, темнота ночи способствует
такому испугу.
Случается, что селезень приметит и отгадает ее намерение, кинется за ней в погоню в
ту самую минуту, как она юркнет в траву или камыш, настигнет, ухватит носом за шею, вытащит ее на воду и долго таскает и щиплет
так, что перья летят.
Если яиц много,
то почти всегда бывает один или два болтуна:
так называется яйцо, в котором не образовался утенок и в котором оттого, что оно до половины пусто, болтается, когда его потрясешь.
Когда собака или человек спугнет ее с гнезда, для чего надобно почти наступить на него,
то она притворяется какою-то хворою или неумеющею летать: трясется на одном месте, беспрестанно падает,
так что, кажется, стоит только погнаться, чтобы ее поймать.