Неточные совпадения
— Для предохранения ружейных стволов от ржавчины не нужно вымазывать
их на зиму деревянным маслом, а всего лучше: выстрелить раз
из чистых стволин и, не продувая
их, заткнуть суконными пробками и повесить в сухой комнате.
Дунста особо не льют, а отсевают
из мелких сортов дроби, если кто закажет; да
он совсем и не нужен:
им бить птицу только в самом близком расстоянии.
Пули известны всем. Надобно прибавить, что только теми пулями бить верно, которые совершенно приходятся по калибру ружья. Впрочем,
из обыкновенных охотничьих ружей, дробовиков, как
их прежде называли, редко стреляют пулями: для пуль есть штуцера и винтовки. Эта стрельба мне мало знакома, и потому я об ней говорить не буду.
Вместо
них стали употреблять так называемые рубленые пыжи, но вернее сказать — вырубаемые кружки
из старых шляп и тонких войлоков посредством особенной железной формы, края которой так остры, что если наставить ее на войлок и стукнуть сверху молотком, то она вырубит войлочный кружок, который, входя в дуло несколько натуге, весьма удобно и выгодно заменяет все другого рода пыжи.
Но как у многих деревенских охотников, особенно у охотников средней руки, нет форм и самого материала для вырубки пыжей, то
они употребляют на пыжи какой-нибудь
из числа тех материалов, о которых я упомянул сначала.
Самые лучшие пыжи скатываются
из льняных хлопков:
они ложатся плотно, волокна
их коротки и дробь в
них не завертывается.
С пыжами
из хлопков, весьма удобными в местах безопасных, надобно быть очень осторожну:
они вспыхивают, вылетя
из ствола, и могут произвести пожар; изрубленные же лен и конопля разлетаются врозь и, следовательно, не могут воспламеняться; очевидно, что для предупреждения опасности следует рубить и хлопки.
Если и поднимешь нечаянно, то редко убьешь, потому что не ожидаешь; с доброю собакой, напротив, охотник не только знает, что вот тут, около
него, скрывается дичь, но знает, какая именно дичь; поиск собаки бывает так выразителен и ясен, что она точно говорит с охотником; а в ее страстной горячности, когда она добирается до птицы, и в мертвой стойке над нею — столько картинности и красоты, что все это вместе составляет одно
из главных удовольствий ружейной охоты.
Правда, рано утром, и то уже в исходе марта, и без лыж ходить по насту, который иногда бывает так крепок, что скачи куда угодно хоть на тройке; подкрасться как-нибудь из-за деревьев к начинающему глухо токовать краснобровому косачу; нечаянно наткнуться и взбудить чернохвостого русака с ремнем пестрой крымской мерлушки по спине или чисто белого как снег беляка:
он еще не начал сереть, хотя уже волос лезет; на пищик [Пищиком называется маленькая дудочка
из гусиного пера или кожи с липового прутика, на котором издают ртом писк, похожий на голос самки рябца] подозвать рябчика — и кусок свежей, неперемерзлой дичины может попасть к вам на стол…
Оно похоже на электрический толчок, чувствуемый цепью людей, когда извлекается искра
из лейденской батареи] Беда отойти далеко от дороги — измучаешься, на одной версте пробьешься не один час.
Переполнилась
ими река, подняла в пруду лед, вышла
из берегов и разлилась по низменным местам: наступила водополь, или водополье.
Все породы уток стаями, одна за другою, летят беспрестанно: в день особенно ясный высоко, но во дни ненастные и туманные, предпочтительно по зарям, летят низко, так что ночью, не видя
их, по свисту крыльев различить многие
из пород утиных.
Озимые куры, или сивки (
они же и ржанки), огромными стаями начинают виться под облаками так высоко, что не всегда разглядишь
их простыми глазами; но зато очень хорошо услышишь
их беспрестанный писк, состоящий
из двух коротких нот: одна повыше, другая пониже.
Они бродят по грязи, около луж, на вспаханных полях, где иногда вязнут по брюхо, несмотря на долгие свои ноги, и где длинными, кривыми носами, запуская
их по самую голову, достают себе
из размокшей земли хлебные зерна и всякого рода червей и козявок.
От сопротивления воздуха кончики маховых перьев (охотники называют
их правильными) начинают сильно дрожать и производят означенный звук»] кружась в голубой вышине весеннего воздуха, падая из-под небес крутыми дугами книзу и быстро поднимаясь вверх… весенняя стрельба с прилета кончилась!..
Этот лет по одним и тем же местам называется охотниками «тяга»] издавая известные звуки, похожие на хрюканье или хрипенье, часто вскакивая с большим шумом из-под ног крестьянина, приезжающего в лес за дровами, также был
им замечен по своей величине и отличному от других птиц красноватому цвету и получил верное название.
Природа медленно производит эту работу, и я имел случай наблюдать ее: первоначальная основа составляется собственно
из водяных растений, которые, как известно, растут на всякой глубине и расстилают свои листья и цветы на поверхности воды; ежегодно согнивая,
они превращаются в какой-то кисель — начало черноземного торфа, который, слипаясь, соединяется в большие пласты; разумеется, все это может происходить только на водах стоячих и предпочтительно в тех местах, где мало берет ветер.
Солнце палит влажную, тучную почву и тянет
из нее травы и цветы: чуть не видишь, как растут
они!
К сожалению, мои наблюдения не простираются далее; хотя я много нахаживал бекасиных гнезд, часто замечал
их особою приметой и подглядывал
из скрытного места, но ничего, объясняющего этот вопрос, мне видеть не удалось.
Белый подбой под
их хвостиками, состоящий
из мелких перышек, часто мелькает в темноте, но ясно разглядеть ничего нельзя. только с достоверностию предположить, что самцы совокупляются в это время с самками и горячо дерутся за
них между собою: измятая трава и выщипанные перья, по ней разбросанные, подтверждают такое предположение.
В это время, если вы поднимете дупеля, дадите по
нем промах и
он улетит
из глаз вон… не беспокойтесь: через несколько минут
он прилетит опять на прежнее место, если только не подбит.
Драка между самцами продолжается не только во всю ночь, но почти до восхода солнца; тут
они утихают и разбегаются во все стороны; но тут уже опять стрелять
их из-под собаки.
— Гаршнеп вдвое меньше бекаса; складом, носом, ногами и пестрым брюшком совершенно сходен с дупелем, а перьями — и с бекасом и с дупелем; только пестрины у
него на спине несколько темнее и красноватее, имеют сизо-зеленоватый, как будто металлический отлив; кожа на шее толста и мясиста, очевидно для того, чтоб могли расти
из нее длинные перышки и косички.
— Гаршнеп обыкновенно очень смирен, вылетает из-под ног у охотника или из-под носа у собаки после долгой стойки без малейшего шума и летит, если хотите, довольно прямо, то есть не бросается то в ту, то в другую сторону, как бекас; но полет
его как-то неверен, неровен, похож на порханье бабочки, что, вместе с малым объемом
его тела, придает стрельбе гаршнепов гораздо более трудности, чем стрельбе дупелей, особенно в ветреное время.
Я никогда не находил много гаршнепов вдруг в одном болоте (говоря о стрельбе уже осенней), никогда двух вместе; но я слыхал от охотников, что в других губерниях, именно в Симбирской и Пензенской, осенью бывает гаршнепов очень много, что весьма часто поднимаются
они из-под собаки по два и по три вдруг и что нередко случается убивать по два гаршнепа одним зарядом.
— Основываясь на том, что
они питаются единственно корешками растений,
их готовят непотрошенными: честь, которой не удостоивается никакая другая дичь, кроме дроздов,
из уважения к ягодной пище, которую употребляют
они в известное время года.
Пища
их, как и всех куликов, кроме пород бекасиных, состоит
из разных насекомых.
В то время, когда старые кулики держатся с молодыми выводками в большой траве или хлебе, молодых стрелять из-под собаки, точно как дупельшнепов, ибо
они не поднимаются высоко и не улетают очень далеко, а, пересев, сидят смирно, спрятавшись в траве, и подпускают собаку близко, даже выдерживают стойку.
По крайней мере я ценил
его всегда очень высоко и гонялся за
ним без устали до тех пор, пока не убивал или не терял совсем
из виду, пренебрегая уже куличьим обществом, обыкновенно
его окружающим.
Пища
его состоит
из обыкновенной куличьей пищи, то есть
из червячков, козявок, корешков, семян береговых трав, даже
из илу и тины, которая всегда находится в зобах всех болотных и водяных птиц.
Говоря в строгом смысле, составить особенный отдел речной дичи, но
он бы состоял не более как
из трех куличьих пород, и потому не
из чего хлопотать об
их отделении.
Если потому, что охотно держится с молодыми в траве, растущей по берегам прудов и заливов, то это не составляет
его исключительной особенности; пища
его также не состоит преимущественно
из молодых побегов мелкой береговой травы,
он кормится точно тем же, чем и все куличьи породы.
Когда вся птица садится на гнезда,
они не пропадают, а только уменьшаются в числе, так что в продолжение всего лета
их изредка встречаешь,
из чего должно заключить что-нибудь одно: или самцы не сидят на гнездах и не разделяют с самкою попечения о детях, или чернышей всегда много остается холостых.
Впрочем, светло-зеленые ноги фифи слишком длинны относительно величины тела, хотя это
его не безобразит, брюшко, также нижняя сторона шеи под горлышком очень белы;
он весь пестрый, серо-каштановый и в то же время зеленоватый; глаза маленькие, черные, и такого же цвета нос, длиною с лишком с полвершка; хвост маленький, состоящий
из белых перышек с темными поперечными, косыми полосками в виде елки; подбой крыльев дымчатый.
Никто
из охотников не нахаживал
его гнезд, но все знают, что в осенний пролет (то есть в августе) фифи появляются несравненно в большем числе: очевидно, что
они возвращаются с молодыми.
Их убивать иногда по нескольку вдруг. Мясо
их нежно и вкусно, хотя никогда не бывает очень жирно; впрочем,
они так рано пропадают, что
им некогда разжиреть.
Тем не менее, однако,
они, хотя и низко, летают кругом охотника или собаки с обыкновенным своим криком, а всего чаще садятся на какую-нибудь плаху или колышек, торчащие
из воды, или на берег у самой воды и бегают беспрестанно взад и вперед, испуская особенный писк, протяжный и звонкий, который никогда не услышишь от летающего зуйка, а всегда от бегающего, и то в те мгновения, когда
он останавливается.
Если мне случалось как-нибудь нечаянно подойти к
их станичке близко, так, что
они меня не видели и продолжали беззаботно бегать, доставать
из грязи корм, а иногда отдыхать, стоя на одном месте, то я подолгу любовался
ими, даже не один раз уходил прочь, не выстрелив
из ружья…
Вот точное описание с натуры петушка курахтана, хотя описываемый далеко не так красив, как другие, но зато довольно редок по белизне своей гривы: нос длиною в полвершка, обыкновенного рогового цвета; глаза небольшие, темные; головка желтовато-серо-пестрая; с самого затылка начинается уже грива
из белых, длинных и довольно твердых в основании перьев, которые лежат по бокам и по всей нижней части шеи до самой хлупи; на верхней же стороне шеи, отступя пальца на два от головы, уже идут обыкновенные, серенькие коротенькие перья; вся хлупь по светло-желтоватому полю покрыта черными крупными пятнами и крапинами; спина серая с темно-коричневыми продольными пестринами, крылья сверху темные, а подбой
их белый по краям и пепельный под плечными суставами; в коротеньком хвосте перышки разных цветов: белые с пятнышками, серые и светло-коричневые; ножки светло-бланжевые.
Эти случаи, противоречащие общим
их нравам, остались для меня неразрешенною загадкою. Вот еще другая странность: в начале августа нахаживал я изредка, всегда в выкошенных, вытолоченных или мелкотравных болотах, малого и большого рода курахтанов, которые прятались в траве в одиночку и, выдержав стойку, поднимались из-под собаки, как дупели:
они пропадали очень скоро.
Вдруг от собаки, прыгавшей по воде около берега по мелкому камышу и осоке,
из отдельного куста камыша, очень не близко, поднялись какие-то две птицы; между
ними находилось расстояние не менее сажени; ружье было заряжено мелкою утиною дробью.
Пониже глаз, по обеим сторонам, находится по белой полоске, и между
ними, под горлом, идет темная полоса; такого же цвета, с зеленоватым отливом, и зоб, брюхо белое; ноги длиною три вершка, красно-свинцового цвета; головка и спина зеленоватые, с бронзово-золотистым отливом; крылья темно-коричневые, почти черные, с белым подбоем до половины; концы двух правильных перьев белые; хвост довольно длинный; конец
его почти на вершок темно-коричневый, а к репице на вершок белый, прикрытый у самого тела несколькими пушистыми перьями рыжего цвета; и самец и самка имеют хохолки, состоящие
из четырех темно-зеленых перышек.
Они состоят
из цепи омутов (по-московски, бочагов) или небольших озер, очень глубоких и необыкновенно прозрачных, соединяющихся между собой перекатами, то есть мелкою речкою, иногда даже ручейком.
Темный цвет лесных озер, кроме того, что кажется таким от отражения темных стен высокого леса, происходит существенно от того, что дно озер образуется
из перегнивающих ежегодно листьев, с незапамятных времен устилающих всю
их поверхность во время осеннего листопада и превращающихся в черный, как уголь, чернозем, оседающий на дно; многие думают, что листья, размокая и разлагаясь в воде, окрашивают ее темноватым цветом.
Впрочем, один раз в моей жизни, когда я бродил по колени в разливе реки Бугуруслана, между частыми кустами, налетел на меня лебедь довольно близко; я ударил
его обыкновенною утиною дробью: лебедь покачнулся, пошел книзу, и улетел
из виду.
Из всего сказанного мною о силе лебедей заключить, как
они должны быть крепки к ружью.
Надобно отыскивать благоприятную местность, из-за которой было бы подкрасться к
ним поближе. Местность эта может быть: лес, кусты, пригорок, овраг, высокий берег реки, нескошенный камыш на прудах и озерах. Нечего и говорить, что стрелять надобно самою крупною дробью, безымянной, даже не худо иметь в запасе несколько картечных зарядов, чтоб пустить в стаю гусей, к которой ни подойти, ни подъехать, ни подкрасться в меру нет возможности.
Молодые гусята вылупляются
из яиц, покрытые серо-желтоватым пухом;
они скоро получают способность плавать, нырять, и потому старики немедленно переселяют свою выводку на какую-нибудь тихую воду, то есть на озеро, заводь или плесо реки, непременно обросшей высокой травою, кустами, камышом, чтобы было где спрятаться в случае надобности.
Разумеется, тут весьма удобно бить
их из ружья и ненадобно употреблять крупной дроби:
они тогда очень слабы, и всего пригоднее будет дробь 5-го нумера.
Разумеется, во всех этих случаях нельзя убить гусей много, стрелять приходится почти всегда в лет, но при удачных выстрелах
из обоих стволов штуки три-четыре вышибить
из стаи. также подъезжать к гусиным станицам или, смотря по местности, подкрадываться из-за чего-нибудь, когда
они бродят по сжатым полям и скошенным лугам, когда и горох и гречу уже обмолотили и гусям приходится подбирать кое-где насоренные зерна и даже пощипывать озимь и молодую отаву. также довольно удачно напасть на
них в полдень, узнав предварительно место, где
они его проводят.
Это не что иное, как огромная квадратная сеть
из толстых крепких ниток, ячеи или петли которой так широки, что гуси вязнут в
них, а пролезть не могут.