Неточные совпадения
Так говорят не
только люди, которые, по несчастию, родились и выросли безвыездно в городе, под влиянием искусственных понятий и направлений, никогда не живали в деревне, никогда не слыхивали о простых склонностях сельских жителей и почти не имеют никакого понятия об охотах; нет,
так говорят сами охотники —
только до других родов охоты.
Такие складные удилища, хорошо отделанные, с набалдашником и наконечником, имеют наружность толстой красивой палки; кто увидит их в первый раз, тот и не узнает, что это целая удочка; но, во-первых, оно стоит очень недешево; во-вторых, для большой рыбы оно не удобно и не благонадежно: ибо у него гнется
только верхушка, то есть первое коленце, состоящее из китового уса или камышинки, а для вытаскивания крупной рыбы необходимо, чтобы гибь постепенно проходила сквозь удилище по крайней мере до половины его; в-третьих, его надобно держать всегда в руках или класть на что-нибудь сухое, а если станешь класть на воду, что иногда неизбежно, то оно намокнет, разбухнет и даже со временем треснет; к тому же размокшие коленца, покуда не высохнут, не будут свободно вкладываться одно в другое; в-четвертых, все это надо делать неторопливо и аккуратно — качества, противоположные натуре русского человека: всякий раз вынимать, вытирать, вкладывать, свинчивать, развинчивать, привязывать и отвязывать лесу с наплавком, грузилом и крючком, которую опять надобно на что-нибудь намотать, положить в футляр или ящичек и куда-нибудь спрятать…
Есть еще наплавки, получаемые из-за границы, сделанные из одного гусиного толстого пера и устроенные точно
так же, как сейчас описанные мною наплавки; но они пригодны
только для удочки наплавной, без грузила, ибо слишком легки; притом толстый конец пера, в котором утверждается петелька, обыкновенно заклеивается сургучом или особенною смолою; если вода как-нибудь туда проникнет, то наполнит пустоту пера, и наплавок будет тонуть; притом они не видки на воде.
Хороший шелк бывает
так крепок, что на свежий поводок из одной шелковинки можно вытащить с осторожностию рыбу в пять фунтов;
только такие поводки, если удить постоянно, надобно переменять раз или два в неделю.
Притом есть
такого рода клев, где
только глазами можно различить, когда надобно подсечь; а если судить по силе дерганья (без наплавка же иначе судить нельзя), то будешь беспрестанно ошибаться: станешь подсекать не вовремя и пропускать настоящее мгновение для подсечки, ту небольшую потяжку, которую никогда нельзя различить рукой.
Только в середине лета рыба берет на него не
так охотно.
Он насаживается точно
так же,
только всегда с головы, как и обыкновенный червь, с тою разницею, что находящуюся в нижней его части черную дрянь надобно слегка выдавить и червяка сполоснуть, а не то он в воде скоро весь посинеет и даже почернеет.
Места надобно выбирать не мелкие и не слишком глубокие; крючок с насадкой червя навозного или земляного (на хлеб удить на быстряках неудобно) от сильного течения будет прибивать к берегу, и потому должно
так класть или втыкать удилище, чтобы насадка
только касалась берега и чтоб леса и наплавок не ложились на него; в противном случае они станут при подсечке задевать за берег, а это никуда не годится: рыба, хватая играющую насадку с набега, сейчас встретит упор от задевшей лесы или наплавка и сейчас бросит крючок, да и подсечка никогда не может быть верна, ибо рука охотника встретит
такое же препятствие, и подсечка не может сообщиться мгновенно крючку.
Из всего этого не следует заключать, что
только в местах, мною исчисленных, должна клевать рыба. Где есть вода, там она может плавать, следственно, и брать на удочку. Рыба пользуется этой свободой, и нередко клев ее бывает
так прихотлив, что приводит в недоумение опытного рыбака.
Много есть рыбаков-охотников, которые целый век удят без прикормки и даже не находят в ней большой пользы, но последнее несправедливо: прикормка дело великое, и не
только доставляет обильнейший лов, но дает возможность выуживать рыбу в
таком месте, где без прикормки вы бы никак ее не выудили, и в
такое время года, когда эта порода рыбы перестала уже брать.
Мешок должен быть сшит из рединки,
так, чтобы не
только просачивалась жидкость, но и зерна местами высовывались.
Мешок должен быть привязан шнурком к маленькому колышку, который втыкается в берег или под берег
так, чтобы его нельзя было и приметить никому и чтобы
только хозяин мог его отыскать.
Нет никакого сомнения, что не
только можно, но и должно на то удить, чем прикормлена рыба, то есть: на хлеб и на распаренные хлебные зерна; но охотники редко выдерживают
такую последовательность и спешат предложить дорогим гостям вкуснейшие и любимейшие ими кушанья, как-то: червей, раков и др.
Одна
такая рыба стоит десяти прикормленных!» Несмотря на то, что я много уживал с прикормкой, продолжаю и теперь удить и защищаю ее выгоды, я должен признаться, что в возражении против нее — много правды, если смотреть на уженье
только с его поэтической стороны.
Например, от усиленного народонаселения, скотоводства, постройки мельниц вода делается мутнее и теплее; берега теряют обраставшие их прежде травы, в разливах прудов вырастают новые, свойственные
только воде мелкой и запруженной; породы рыб отчасти замещаются другими; рыба от сытного корма делается не
так жадна, а с тем вместе изменяется ее клев.
Должно всегда помнить, что леса, особенно не толстая,
только потому выдерживает тяжесть большой рыбы, что она плавает в воде, что вода гораздо гуще воздуха, следовательно лучше поддерживает рыбу, и что гибкий конец удилища служит,
так сказать, продолжением лесы.
1) Все озера и пруды, и большие и малые, не находящиеся близ жилья человеческого, никогда не имеют прорубей, потому что некому и не для чего их делать; не имеют также и полыней, то есть мест незамерзших, бывающих, как известно,
только на реках больших и быстротекущих: следовательно, в
таких прудах и озерах не должна бы совсем водиться рыба, особенно в изобилии; опыт показывает противное.
В водополье вода везде одинакова: везде мутна и холодна, и рыба, обыкновенно обитающая в теплой сравнительно воде, поднимается вверх до самых холодных ключей; но при возвращении назад, если случайно что-нибудь захватит ее в
таких местах, где вода для нее еще холодна, или, наоборот, скатится она слишком низко,
так что вода для нее окажется уже тепла, — рыба или поднимется выше, или опустится ниже,
только непременно отыщет сродную ей температуру.
Непреодолимость
такого стремления к обычной температуре воды испытали многие охотники, пробуя развесть у себя в пруду те породы рыб, которые водились в той же самой реке,
только несколько верст пониже.
Я видел лошков
только в Оренбургской губернии; там водились они в большом изобилии и даже не в маленьких речках, а в
таких, на которых стояли мельницы постава на четыре, и я очень помню бесчисленные станицы лошков, лежащие на дне под мельничными водяными колесами.
Верховка
так похожа на уклейку, что многие считают их за одну и ту же рыбу,
только в разных возрастах; но это несправедливо.
Я уже сказал, что верховка на нее совершенно похожа,
только вчетверо ее меньше:
так же плоска, тонка, синевато-серебристого цвета и белоглаза; по этим-то двум последним качествам называют ее в Оренбургской губернии сентявкой и белоглазкой.
Если кому угодно ее удить, то надобно употреблять маленькие удочки, наплавок пускать очень мелко, с крошечным грузилом или даже без грузила; всего охотнее и вернее берет она на мушку; на червяка с хвостиком также клюет хорошо, но не
так верно, потому что часто хватает
только за свесившуюся половину червяка; без хвостика же клюет неохотно, а на хлеб еще неохотнее.
Имя ерша, очевидно, происходит от его наружности: вся его спина, почти от головы и до хвоста, вооружена острыми, крепкими иглами, соединенными между собой тонкою пестрою перепонкою; щеки, покрывающие его жабры, имеют также по одной острой игле, и когда вытащишь его из воды, то он имеет способность
так растопырить свои жабры,
так взъерошить свой спинной гребень и загнуть хвост, что название ерша, вероятно, было ему дано в ту же минуту, как
только в первый раз его увидел человек.
Где ершей много и они крупны, там уженье их необыкновенно изобильно и приятно; клюют
только на красного навозного червяка и, хотя не
так охотно, — на земляных червей; разумеется, для этого надобно отбирать самых мелких; удочки употребляются средние.
Тут они берут задолго до восхождения солнца,
так что,
только сидя лицом к заре и то наклонясь к земле, можно различить наплавки.
Сначала это был сюрприз для охотника, но потом мы все пользовались
таким удобством, то есть самопроизвольной насадкой пескарей, и кто хотел удить именно окуней, тот не снимал
только с крючка попавшегося пескаря.
Только в одном случае можно вытащить щуку на удочку с обыкновенным поводком: если крючок зацепит за край губы и ей нельзя будет достать зубами до лесы, но
такие счастливые случаи очень редки.
Рыбаки рассказывают следующую хитрость щуки: она становится на мели, головою вниз по течению воды, и хвостом мутит ил на дне,
так что муть совсем закрывает ее от мимо плывущих рыбок, на которых она бросается как стрела, лишь
только они подплывут близко: сам я
таких штук не видел.
Стоящих в
таком очарованном положении щук и щурят не
только стреляют из ружей, [Всякую рыбу, стоящую неглубоко в воде, можно застрелить из ружья.
Я очень хорошо знаю, что подробное описание
таких случаев может быть интересно
только для настоящих и страстных охотников, но именно для них я и пишу.
Станом, складом, пестротою кожи — одним словом, всем она
так похожа на красулю, что можно почесть их за одну и ту же рыбу; но пеструшка кажется шире и площе красули и гораздо пестрее; рассовывают, что она бывает огромной величины, до пятнадцати фунтов веса; но я плохо этому верю и думаю, что смешивают с нею красуль, которых мелкими я никогда не встречал; признаюсь, я не чужд сомнения, что пестряк и красуля одна и та же рыба,
только в разных возрастах.
— Пеструшка
так нежна, что летом и пяти минут не проживет в ведре с холодною водою; покуда удишь, можно сохранить ее живою в кружке, но домой всегда приносишь или привозишь ее снулою, хотя бы место уженья было в самом близком расстоянии: от того она много теряет своего деликатного, единственно ей
только свойственного вкуса.
На перекатах реки, в которой водятся налимы, загораживаются язы, то есть вся ширина реки или
только та сторона, которая поглубже, перебивается нетолстыми сплошными кольями, четверти на две торчащими выше водяной поверхности, сквозь которые может свободно течь вода, но не может пройти порядочная рыба; в этой перегородке оставляются ворота или пустое место, в которое вставляется морда [Мордою называется сплетенный из ивовых прутьев круглый мешок; задний конец его завязывается наглухо, а в переднем, имеющем вид раскрытого кошелька, устраивается горло наподобие воронки,
так что рыбе войти можно свободно, а выйти нельзя.] (или нерот), крепко привязанная посредине к длинной палке: если отверстая ее сторона четыреугольная, то ее можно вставить между кольями очень плотно; если же круглая (что, по-моему, очень дурно), то дыры надобно заткнуть ветками сосны или ели, а за неименьем их — какими-нибудь прутьями.
Попадают
такие налимы, что отрывают толстые шнурки: очевидно, что лучше привязывать их к кусту или сучку дерева (
только не ольховому, ибо он сейчас переломится или оторвется от ствола), которое имеет гибь.