Неточные совпадения
Так говорят
не только люди, которые, по несчастию, родились
и выросли безвыездно в городе, под влиянием искусственных понятий
и направлений, никогда
не живали в деревне, никогда
не слыхивали о простых склонностях сельских жителей
и почти
не имеют никакого понятия об охотах; нет, так говорят сами охотники —
только до других родов охоты.
Все это вместе решило меня сделать первый опыт на русском языке. Охотников до уженья много на Руси, особенно в деревнях,
и я уверен, что найду в них сочувствие. Прошу
только помнить, читая мою книжку, что она
не трактат об уженье,
не натуральная история рыб. Моя книжка ни больше ни меньше как простые записки страстного охотника: иногда поверхностные, иногда односторонние
и всегда неполные относительно к обширности обоих предметов, сейчас мною названных.
Такие складные удилища, хорошо отделанные, с набалдашником
и наконечником, имеют наружность толстой красивой палки; кто увидит их в первый раз, тот
и не узнает, что это целая удочка; но, во-первых, оно стоит очень недешево; во-вторых, для большой рыбы оно
не удобно
и не благонадежно: ибо у него гнется
только верхушка, то есть первое коленце, состоящее из китового уса или камышинки, а для вытаскивания крупной рыбы необходимо, чтобы гибь постепенно проходила сквозь удилище по крайней мере до половины его; в-третьих, его надобно держать всегда в руках или класть на что-нибудь сухое, а если станешь класть на воду, что иногда неизбежно, то оно намокнет, разбухнет
и даже со временем треснет; к тому же размокшие коленца, покуда
не высохнут,
не будут свободно вкладываться одно в другое; в-четвертых, все это надо делать неторопливо
и аккуратно — качества, противоположные натуре русского человека: всякий раз вынимать, вытирать, вкладывать, свинчивать, развинчивать, привязывать
и отвязывать лесу с наплавком, грузилом
и крючком, которую опять надобно на что-нибудь намотать, положить в футляр или ящичек
и куда-нибудь спрятать…
Есть еще наплавки, получаемые из-за границы, сделанные из одного гусиного толстого пера
и устроенные точно так же, как сейчас описанные мною наплавки; но они пригодны
только для удочки наплавной, без грузила, ибо слишком легки; притом толстый конец пера, в котором утверждается петелька, обыкновенно заклеивается сургучом или особенною смолою; если вода как-нибудь туда проникнет, то наполнит пустоту пера,
и наплавок будет тонуть; притом они
не видки на воде.
Притом есть такого рода клев, где
только глазами можно различить, когда надобно подсечь; а если судить по силе дерганья (без наплавка же иначе судить нельзя), то будешь беспрестанно ошибаться: станешь подсекать
не вовремя
и пропускать настоящее мгновение для подсечки, ту небольшую потяжку, которую никогда нельзя различить рукой.
Он насаживается точно так же,
только всегда с головы, как
и обыкновенный червь, с тою разницею, что находящуюся в нижней его части черную дрянь надобно слегка выдавить
и червяка сполоснуть, а
не то он в воде скоро весь посинеет
и даже почернеет.
Итак, у нас готовы
не только удочки, но
и всякая насадка: надобно выбирать места для уженья.
Выбор мест бывает различен
не только по времени года, но
и по времени дня. Весною, пока вода еще несколько мутна, рыба бродит зря, как говорят охотники,
и клюет везде на всех глубинах, ибо берега рек еще
не определились,
не заросли по местам густою осокой, аиром или камышом; еще
не поднялись со дна водяные травы,
не всплыли лопухи; береговые деревья
и кусты
не оделись листьями,
не покрыли прозрачные воды тенью зеленого навеса, маня рыбу пищею во всякое время
и прохладою в полдень.
Места надобно выбирать
не мелкие
и не слишком глубокие; крючок с насадкой червя навозного или земляного (на хлеб удить на быстряках неудобно) от сильного течения будет прибивать к берегу,
и потому должно так класть или втыкать удилище, чтобы насадка
только касалась берега
и чтоб леса
и наплавок
не ложились на него; в противном случае они станут при подсечке задевать за берег, а это никуда
не годится: рыба, хватая играющую насадку с набега, сейчас встретит упор от задевшей лесы или наплавка
и сейчас бросит крючок, да
и подсечка никогда
не может быть верна, ибо рука охотника встретит такое же препятствие,
и подсечка
не может сообщиться мгновенно крючку.
Из всего этого
не следует заключать, что
только в местах, мною исчисленных, должна клевать рыба. Где есть вода, там она может плавать, следственно,
и брать на удочку. Рыба пользуется этой свободой,
и нередко клев ее бывает так прихотлив, что приводит в недоумение опытного рыбака.
Мешок должен быть сшит из рединки, так, чтобы
не только просачивалась жидкость, но
и зерна местами высовывались.
Нет никакого сомнения, что
не только можно, но
и должно на то удить, чем прикормлена рыба, то есть: на хлеб
и на распаренные хлебные зерна; но охотники редко выдерживают такую последовательность
и спешат предложить дорогим гостям вкуснейшие
и любимейшие ими кушанья, как-то: червей, раков
и др.
Не только в разных водах у одних
и тех же пород рыб бывают разные вкусы
и свойства, но в одной
и той же реке нравы их изменяются с течением времени.
Например, от усиленного народонаселения, скотоводства, постройки мельниц вода делается мутнее
и теплее; берега теряют обраставшие их прежде травы, в разливах прудов вырастают новые, свойственные
только воде мелкой
и запруженной; породы рыб отчасти замещаются другими; рыба от сытного корма делается
не так жадна, а с тем вместе изменяется ее клев.
Должно всегда помнить, что леса, особенно
не толстая,
только потому выдерживает тяжесть большой рыбы, что она плавает в воде, что вода гораздо гуще воздуха, следовательно лучше поддерживает рыбу,
и что гибкий конец удилища служит, так сказать, продолжением лесы.
Если рыба на удочке запутается в траве, то никак ее
не тащить; напротив, ослабить лесу
и дать рыбе свободу выпутаться самой из травы, что она почти всегда сделает: нужно
только терпение.
1) Все озера
и пруды,
и большие
и малые,
не находящиеся близ жилья человеческого, никогда
не имеют прорубей, потому что некому
и не для чего их делать;
не имеют также
и полыней, то есть мест незамерзших, бывающих, как известно,
только на реках больших
и быстротекущих: следовательно, в таких прудах
и озерах
не должна бы совсем водиться рыба, особенно в изобилии; опыт показывает противное.
Итак, из всего мною сказанного следует заключить, что есть какие-нибудь другие условия, при содействии которых дохнет рыба под льдом, но что независимо от этих причин рыба отдыхает, если будет увеличено сообщение воды с атмосферическим воздухом,
и что содержание больших прорубей, ежедневно вычищаемых
не только на прудах,
не имеющих течения,
и озерах, но даже на прудах проточных
и даже на тихих омутистых реках, покрывающихся сплошным льдом, — для сохранения здоровья рыбы весьма полезно.
Очевидно, что это
не была общая эпидемия
и что причина ее была местная, находившаяся
только в Сомынском пруде, в воде которого, однако, никакой перемены я заметить
не мог.
В проточных небольших родниковых прудах, имеющих всегда свежую
и даже холодную воду, которые весной мало прибывают от полой воды
и никогда
не уходят, спуски которых всегда загораживаются решетками
и верховья мелки, будет жить всякая рыба, хотя бы температура воды
не сходствовала с натурою рыбы, но будет
только жить, а
не водиться: даже
не достигнет полной природной величины своей.
Таким
только образом можно объяснить появление рыбы на горе Юрак-Тау
и в Икском провале, хотя я
и должен признаться, что такое объяснение меня
не вполне удовлетворяет.
Ни один, от старого до малого,
не пройдет мимо реки или пруда,
не поглядев, как гуляет вольная рыбка,
и долго,
не шевелясь, стоит иногда пешеход-крестьянин, спешивший куда-нибудь за нужным делом, забывает на время свою трудовую жизнь
и, наклонясь над синим омутом, пристально смотрит в темную глубь, любуясь на резвые движенья рыб, особенно, когда она играет
и плещется, как она, всплыв наверх, вдруг, крутым поворотом, погружается в воду, плеснув хвостом
и оставя вертящийся круг на поверхности, края которого, постепенно расширяясь,
не вдруг сольются с спокойною гладью воды, или как она, одним
только краешком спинного пера рассекая поверхность воды — стрелою пролетит прямо в одну какую-нибудь сторону
и следом за ней пробежит длинная струя, которая, разделяясь на две, представляет странную фигуру расходящегося треугольника…
Разумеется, никто
не станет удить лошков без особенной надобности, я сам помню, что уживал их
только в ребячестве; но они очень могут понадобиться, ибо составляют превосходную насадку для уженья окуней
и всякой хищной рыбы средней величины.
Я видел лошков
только в Оренбургской губернии; там водились они в большом изобилии
и даже
не в маленьких речках, а в таких, на которых стояли мельницы постава на четыре,
и я очень помню бесчисленные станицы лошков, лежащие на дне под мельничными водяными колесами.
Мне много случалось удить в копаных прудах, где водились
только караси
и пескари,
и я много раз имел случай видеть, как крючки с червяками лежат спокойно на дне или мотаются между стаями пескарей,
не обращая на себя их внимание (причем нередко выуживал я пескарей, задевая их снаружи, за бока), тогда как крючок, насаженный кусочком хлеба, едва коснется дна, то сейчас бывает ими окружен.
Но я
не люблю этого устройства удочек: они ужасно путаются
и пригодны
только для пескарей, которых, если клев хорош,
и на один крючок наудишь множество.
Если кому угодно ее удить, то надобно употреблять маленькие удочки, наплавок пускать очень мелко, с крошечным грузилом или даже без грузила; всего охотнее
и вернее берет она на мушку; на червяка с хвостиком также клюет хорошо, но
не так верно, потому что часто хватает
только за свесившуюся половину червяка; без хвостика же клюет неохотно, а на хлеб еще неохотнее.
Где ершей много
и они крупны, там уженье их необыкновенно изобильно
и приятно; клюют
только на красного навозного червяка
и, хотя
не так охотно, — на земляных червей; разумеется, для этого надобно отбирать самых мелких; удочки употребляются средние.
Ерши гораздо жаднее клюют со дна, чем на весу,
и потому в таком
только случае
не должно удить со дна, если оно травянисто или имеет задевы.
Я всегда дорожил крупными ершами
и отыскивал их неутомимо. Но клев их в реках очень капризен: иногда на мели, иногда —
только в глуби; сегодня клюют хорошо, завтра
не клюют совсем. Ерши в исходе апреля набиты икрой до безобразия
и в мае ее мечут, после чего клюют жаднее.
Я попробовал спросить, но расстояние было велико,
и мы слышали
только крик друг друга, а слов расслушать
не могли.
Самый опытный, искусный рыбак
не без страха смотрит на его быстрые, как молния, неусмиряющиеся прыжки
и тогда
только успокоится, когда подхватит сачком.
Окуни начинают клевать весною, как
только прояснится вода,
и продолжают до тех пор, пока вода покроется льдом, даже берут зимой в прорубях; впрочем, я никогда
не пробовал зимнего уженья.
Окунь
не только не боится шума
и движенья воды, но даже бросается на них, для чего палкой или толстым концом удилища нарочно мутят воду по дну у берега, ибо это похоже на муть, производимую мелкою рыбешкой.
Может быть, сначала говорили «дверец», а потом, для удобства произношения, стали говорить «дворец».] между сваями, его окружавшими; едва
только закинул я среднюю удочку, насаженную на раковую шейку, как пошел проливной дождь, от которого я спрятался под крышею пильной; дождевая туча еще
не пронесласъ, как я услышал крик зовущего меня мельника; я поспешно бросился к нему
и вижу, что он возится с моей удочкой, на которую взяла большая рыба; но я
не успел прибежать вовремя: мельник стоял с одним удилищем
и лесой, оборванной выше наплавка…
Сначала это был сюрприз для охотника, но потом мы все пользовались таким удобством, то есть самопроизвольной насадкой пескарей,
и кто хотел удить именно окуней, тот
не снимал
только с крючка попавшегося пескаря.
Около Москвы совсем напротив: особенно рано весной, выметав икру (
и особенно в реке Воре, Дмитровского уезда), щуки берут очень часто
не только на земляного, но даже на маленького навозного червяка.
Рыбаки рассказывают следующую хитрость щуки: она становится на мели, головою вниз по течению воды,
и хвостом мутит ил на дне, так что муть совсем закрывает ее от мимо плывущих рыбок, на которых она бросается как стрела, лишь
только они подплывут близко: сам я таких штук
не видел.
Стоящих в таком очарованном положении щук
и щурят
не только стреляют из ружей, [Всякую рыбу, стоящую неглубоко в воде, можно застрелить из ружья.
Надобно
только взять в соображение угол падения дроби
и метить
не в самую рыбу, а дальше или ближе.
Угол отражения дроби (всегда равный углу падения) будет зависеть от того, как высок берег, на котором стоит охотник.] но даже бьют, или, правильнее сказать, глушат, дубинами, как глушат всякую рыбу по тонкому льду; [Как
только вода в пруде или озере покроется первым тонким
и прозрачным льдом, способным поднять человека, ходят с дубинками по местам
не очень глубоким.
Он долго
не знал, с какой рыбой возится,
и увидел, что это щука,
только тогда, когда она в первый раз всплыла наверх.
Жерих
не водится в маленьких речках, но любит реки большие или по крайней мере многоводные, глубокие
и быстрые; живет также
и в больших, чистых озерах, питается всякими водяными насекомыми, мелкою рыбою
и на нее
только берет на удочку; клев его чрезвычайно быстр,
и на удочке ходит он необыкновенно бойко; он вырастает длиною в аршин
и весом бывает в восемнадцать фунтов.
Красуля принадлежит к породе форели
и вместе с нею водится
только в чистых, холодных
и быстрых реках, даже в небольших речках или ручьях,
и в новых,
не загаженных навозом прудах, на них же устроенных, но
только в глубоких
и чистых; стан ее длинен, брусковат, но шире щучьего; она очень красива; вся, как
и форель, испещрена крупными
и мелкими, черными, красными
и белыми крапинами; хвост
и перья имеет сизые; нижнюю часть тела — беловато-розового цвета; рот довольно большой; питается мелкою рыбой, червяками
и разными насекомыми, падающими в воду снаружи
и в ней живущими.
Станом, складом, пестротою кожи — одним словом, всем она так похожа на красулю, что можно почесть их за одну
и ту же рыбу; но пеструшка кажется шире
и площе красули
и гораздо пестрее; рассовывают, что она бывает огромной величины, до пятнадцати фунтов веса; но я плохо этому верю
и думаю, что смешивают с нею красуль, которых мелкими я никогда
не встречал; признаюсь, я
не чужд сомнения, что пестряк
и красуля одна
и та же рыба,
только в разных возрастах.
— Пеструшка так нежна, что летом
и пяти минут
не проживет в ведре с холодною водою; покуда удишь, можно сохранить ее живою в кружке, но домой всегда приносишь или привозишь ее снулою, хотя бы место уженья было в самом близком расстоянии: от того она много теряет своего деликатного, единственно ей
только свойственного вкуса.
Обыкновенно готовят пеструшку снулую
и не нахвалятся ее вкусом; но гастроном, желающий вполне оценить достоинство форели, должен отведать ухи, сваренной из форели,
только что пойманной, на берегу реки или из привезенной в бочке со льдом.
Хотя я
только от одного рыбака слышал, что он выудил налима, но, судя по тому, что позднею осенью
и в начале зимы налим берет со дна на обыкновенные удочки, насаженные рыбкою или куском рыбы
и поставленные около берегов на ночь, — его очень можно выудить, если удить ночью; но в это время года никто
не станет удить по ночам.
Сом фигурой своей очень похож на налима, но рот его, или, правильнее сказать, пасть, шире, безобразнее; голова еще более сливается с туловищем, то есть брюхом; он гораздо отвратительнее налима
и как-то похож на огромного головастика, Я слыхал, что сомы бывают чудовищной, баснословной величины, что проглатывают
не только детей, но
и взрослых.
Это тот же крючок,
только рыбку надобно насаживать живую в спинку (наилучший способ насадки: животку пришивать боком к крючку)
и пускать ее
не глубже, как на один аршин, для чего длинная бечевка или шнурок всегда с металлическим поводком наматывается на рогульку
и ущемляется в нарочно сделанный раскол одного из ее рожков; сама же рогулька коротко
и крепко привязывается к длинному рычагу, который другим заостренным концом своим втыкается в наклоненном положении в берег или неглубокое дно; на крупных щук обыкновенно насаживают окуней,
и немаленьких.