Неточные совпадения
Ведь ты только мешаешь ей и тревожишь ее, а пособить не можешь…» Но с гневом встречала такие речи моя мать и отвечала,
что покуда искра жизни тлеется во мне, она не перестанет
делать все
что может для моего спасенья, — и снова клала меня, бесчувственного, в крепительную ванну, вливала в рот рейнвейну или бульону, целые часы растирала мне грудь и спину голыми руками, а если и это не помогало, то наполняла легкие мои своим дыханьем — и я, после глубокого вздоха, начинал дышать сильнее, как будто просыпался к жизни, получал сознание, начинал принимать пищу и говорить, и даже поправлялся на некоторое время.
Я даже мог заниматься своими игрушками, которые расставляли подле меня на маленьком столике; разумеется, все это
делал я, лежа в кроватке, потому
что едва шевелил своими пальцами.
Заметив,
что дорога мне как будто полезна, мать ездила со мной беспрестанно: то в подгородные деревушки своих братьев, то к знакомым помещикам; один раз, не знаю куда,
сделали мы большое путешествие; отец был с нами.
Я все видел и понимал,
что около меня
делали.
Он уже вырубил несколько вязовых удилищ, наплавки
сделали из толстого зеленого камыша, лесы привязали и стали удить с плота, поверя словам башкирцев,
что тут «ай-ай, больно хороша берет рыба».
Отец как-то затруднялся удовлетворить всем моим вопросам, мать помогла ему, и мне отвечали,
что в Парашине половина крестьян родовых багровских, и
что им хорошо известно,
что когда-нибудь они будут опять наши;
что его они знают потому,
что он езжал в Парашино с тетушкой,
что любят его за то,
что он им ничего худого не
делал, и
что по нем любят мою мать и меня, а потому и знают, как нас зовут.
Он так отвечал «слушаю-с»,
что я как теперь слышу этот звук, который ясно выражал: «Нехорошо вы это
делаете».
Не позволите ли, батюшка,
сделать лишний сгон?» Отец отвечал,
что крестьянам ведь также надо убираться, и
что отнять у них день в такую страдную пору дело нехорошее, и
что лучше
сделать помочь и позвать соседей.
Возвращаясь домой, мы заехали в паровое поле, довольно заросшее зеленым осотом и козлецом, за
что отец мой
сделал замечание Миронычу; но тот оправдывался дальностью полей, невозможностью гонять туда господские и крестьянские стада для толоки, и уверял,
что вся эта трава подрежется сохами и больше не отрыгнет, то есть не вырастет.
Впрочем, наедине с Миронычем, я сам слышал, как он говорил,
что для одного крестьянина можно бы
сделать то-то, а для другого то-то.
Ведь это не смертное», — и начал меня расспрашивать очень много и очень долго об Уфе и о том,
что я там
делал, о дороге и прочее.
За обедом нас всегда сажали на другом конце стола, прямо против дедушки, всегда на высоких подушках; иногда он бывал весел и говорил с нами, особенно с сестрицей, которую называл козулькой; а иногда он был такой сердитый,
что ни с кем не говорил; бабушка и тетушка также молчали, и мы с сестрицей, соскучившись, начинали перешептываться между собой; но Евсеич, который всегда стоял за моим стулом, сейчас останавливал меня, шепнув мне на ухо, чтобы я молчал; то же
делала нянька Агафья с моей сестрицей.
Евсеич и нянька, которая в ожидании молодых господ (так называли в доме моего отца и мать) начала долее оставаться с нами, — не знали,
что и
делать.
Я торжествовал и не мог спокойно сидеть на моих высоких кресельцах и непременно говорил на ухо сидевшему подле меня гостю,
что все это маменька
делала сама.
Дядя догадался,
что прока не будет, и начал заставлять меня рисовать в другие часы; он не ошибся: в короткое время я
сделал блистательные успехи для своего возраста.
Я поверил и, не имея ни о
чем понятия, понял только,
что хотят разлучить меня с сестрицей и
сделать ее чем-то вроде солдата.
Я наконец перестал плакать, но ожесточился духом и говорил,
что я не виноват;
что если они
сделали это нарочно, то все равно, и
что их надобно за то наказать, разжаловать в солдаты и послать на войну, и
что они должны просить у меня прощенья.
Мать не хотела
сделать никакой уступки, скрепила свое сердце и, сказав,
что я останусь без обеда,
что я останусь в углу до тех пор, покуда не почувствую вины своей и от искреннего сердца не попрошу Волкова простить меня, ушла обедать, потому
что гости ее ожидали.
Я выудил уже более двадцати рыб, из которых двух не мог вытащить без помощи Евсеича; правду сказать, он только и
делал что снимал рыбу с моей удочки, сажал ее в ведро с водой или насаживал червяков на мой крючок: своими удочками ему некогда было заниматься, а потому он и не заметил,
что одного удилища уже не было на мостках и
что какая-то рыба утащила его от нас сажен на двадцать.
Я обыкновенно читал с таким горячим сочувствием, воображение мое так живо воспроизводило лица любимых моих героев: Мстиславского, князя Курбского и Палецкого,
что я как будто видел и знал их давно; я дорисовывал их образы, дополнял их жизнь и с увлечением описывал их наружность; я подробно рассказывал,
что они
делали перед сражением и после сражения, как советовался с ними царь, как благодарил их за храбрые подвиги, и прочая и прочая.
Я видел,
что моей матери все это было неприятно и противно: она слишком хорошо знала,
что ее не любили,
что желали ей
сделать всякое зло.
Все разъедутся по своим местам; мы останемся одни, дело наше женское, — ну,
что мы станем
делать?» Отец обещал исполнить ее волю.
Сестрица моя выучивала три-четыре буквы в одно утро, вечером еще знала их, потому
что, ложась спать, я
делал ей всегда экзамен; но на другой день поутру она решительно ничего не помнила.
Я не мог любить, да и видеть не желал Прасковью Ивановну, потому
что не знал ее, и, понимая,
что пишу ложь, всегда строго осуждаемую у нас, я откровенно спросил: «Для
чего меня заставляют говорить неправду?» Мне отвечали,
что когда я узнаю бабушку, то непременно полюблю и
что я теперь должен ее любить, потому
что она нас любит и хочет нам
сделать много добра.
Я предварительно напомнил ему,
что не худо было бы взять ружье с собой (
что отец иногда
делал), и он взял с собой ружье.
Я пришел в сильнейшее изумление и окончательно убедился,
что крестьяне и крестьянки гораздо нас искуснее и ловчее, потому
что умеют то
делать,
чего мы не умеем.
Евсеич не знал,
что и
делать.
На все его представленья и требованья,
что «надобно же детям кушать», не обращали никакого вниманья, а казначей, человек смирный, но нетрезвый, со вздохом отвечал: «Да
что же мне
делать, Ефрем Евсеич?
Она говаривала в таких случаях,
что гораздо меньше греха думать о том, как бы
сделать пик или репик [To есть шестьдесят или девяносто, как теперь выражаются технически игроки.
«Ну,
что тебе там
делать, в этой мурье? — говорила она.
«Ну,
что теперь
делать, Сережа, на реке? — говорил он мне дорогой на мельницу, идя так скоро,
что я едва поспевал за ним.
Я не преминул попросить у матери объяснения, почему она меня не пустила, — и получил в ответ,
что «нечего мне
делать в толпе мужиков и не для
чего слышать их грубые и непристойные шутки, прибаутки и брань между собою».
Бабушка же и тетушка ко мне не очень благоволили, а сестрицу мою любили; они напевали ей в уши,
что она нелюбимая дочь,
что мать глядит мне в глаза и
делает все,
что мне угодно,
что «братец — все, а она — ничего»; но все такие вредные внушения не производили никакого впечатления на любящее сердце моей сестры, и никакое чувство зависти или негодования и на одну минуту никогда не омрачали светлую доброту ее прекрасной души.
«
Что это, сударь, вы там
делали? — сказала она с сердцем.
Я
сделал это без всяких предварительных соображений, точно кто шепнул мне, чтоб я не говорил; но после я задумался и долго думал о своем поступке, сначала с грустью и раскаяньем, а потом успокоился и даже уверил себя,
что маменька огорчилась бы словами Матреши и
что мне так и должно было поступить.
Отец мой пришел в отчаяние, и все уверения Михайлушки,
что это ничего не значит,
что дело окончательно должно решиться в сенате (это говорил и наш Пантелей),
что тратиться в низших судебных местах — напрасный убыток, потому
что, в случае выгодного для нас решения, противная сторона взяла бы дело на апелляцию и перенесла его в сенат и
что теперь это самое следует
сделать нам, — нисколько не успокаивали моего отца.
Слава богу,
что он
сделал нам это предложение, потому
что ветер, утихнув на несколько минут, разыгрался пуще прежнего, и пуще прежнего закипела Волга, и сами перевозчики сказали,
что «оно конечно, доставить можно, да будет маленько страховито; лодка станет нырять, и, пожалуй, господа напугаются».
Нет, я очень хорошо знаю,
что сестры ваши, кроме Аксиньи Степановны, меня не любили, клеветали на меня покойнику батюшке и желали
сделать мне всякое зло.
Если я только замолчу, то он ничего не
сделает, пожалуй, до тех самых пор, покуда вы не выйдете замуж; а как неустройство вашего состояния может помешать вашему замужству и лишить вас хорошего жениха, то я даю вам слово,
что в продолжение нынешнего же года все будет сделано.
Ну смотри же,
что будут
делать».
Впрочем, и того,
что я понял, было достаточно для меня; я вывел заключение и
сделал новое открытие: крестьянин насмехался над барином, а я привык думать,
что крестьяне смотрят на своих господ с благоговением и все их поступки и слова считают разумными.
В тое ж минуту, безо всяких туч, блеснула молонья и ударил гром, индо земля зашаталась под ногами, — и вырос, как будто из земли, перед купцом зверь не зверь, человек не человек, а так какое-то чудовище, страшное и мохнатое, и заревел он голосом дикиим: «
Что ты
сделал?
Я отпущу тебя домой невредимого, награжу казной несчетною, подарю цветочик аленькой, коли дашь ты мне слово честное купецкое и запись своей руки,
что пришлешь заместо себя одну из дочерей своих, хорошиих, пригожиих; я обиды ей никакой не
сделаю, а и будет она жить у меня в чести и приволье, как сам ты жил во дворце моем.