Итак, все мое детское общество, кроме приезжавших иногда маленьких гостей Княжевичей и Мансуровых, с которыми мы
очень много играли и резвились, ограничивалось обществом моей милой сестрицы, которая, становясь умнее с каждым днем, могла уже более разделять все мои наклонности, впечатления и забавы.
Неточные совпадения
В этот раз, как и во
многих других случаях, не поняв некоторых ответов на мои вопросы, я не оставлял их для себя темными и нерешенными, а всегда объяснял по-своему: так обыкновенно поступают дети. Такие объяснения надолго остаются в их умах, и мне часто случалось потом, называя предмет настоящим его именем, заключающим в себе полный смысл, — совершенно его не понимать. Жизнь, конечно, объяснит все, и узнание ошибки бывает часто
очень забавно, но зато бывает иногда
очень огорчительно.
Народ окружал нас тесною толпою, и все были так же веселы и рады нам, как и крестьяне на жнитве;
многие старики протеснились вперед, кланялись и здоровались с нами
очень ласково; между ними первый был малорослый, широкоплечий, немолодой мужик с проседью и с такими необыкновенными глазами, что мне даже страшно стало, когда он на меня пристально поглядел.
Такое объяснение, на которое понадобилось еще
много новых объяснений,
очень меня озадачило.
Ефрем с Федором сейчас ее собрали и поставили, а Параша повесила
очень красивый, не знаю, из какой материи, кажется, кисейный занавес; знаю только, что на нем были такие прекрасные букеты цветов, что я
много лет спустя находил большое удовольствие их рассматривать; на окошки повесили такие же гардины — и комната вдруг получила совсем другой вид, так что у меня на сердце стало веселее.
Много будет нам хлопот: дети
очень избалованы».
Половина скамеек была занята мальчиками разных возрастов; перед ними лежали на столах тетрадки, книжки и аспидные доски; ученики были пребольшие, превысокие и
очень маленькие,
многие в одних рубашках, а
многие одетые, как нищие.
Мать и мы с сестрицей
очень ему обрадовались, но отец был невесел;
многие башкирцы и все припущенники, то есть жители Киишек и Тимкина, объявили спор и дачу обошли черными (спорными) столбами: обмежеванье белыми столбами означало бесспорность владения.
Я был тогда
очень правдивый мальчик и терпеть не мог лжи; а здесь я сам видел, что точно прилгал
много на Шехеразаду.
Хотя Александра Ивановна, представляя в доме некоторым образом лицо хозяйки,
очень хорошо знала, что это бессовестная ложь, хотя она вообще хорошо знала чурасовское лакейство и сама от него
много терпела, но и она не могла себе вообразить, чтоб могло случиться что-нибудь похожее на случившееся с нами.
Дарья Васильевна, старая и глухая сплетница, хотя и добродушная женщина, не чувствовала унизительности своего положения, а
очень неглупая и добрая по природе Александра Ивановна, конечно, не понимавшая вполне
многих высоких качеств своей благодетельницы и не умевшая поставить себя в лучшее отношение,
много испытывала огорчений, и только дружба Миницких и моих родителей облегчала тягость ее положения.
Хотя я
много читал и еще больше слыхал, что люди то и дело умирают, знал, что все умрут, знал, что в сражениях солдаты погибают тысячами,
очень живо помнил смерть дедушки, случившуюся возле меня, в другой комнате того же дома; но смерть мельника Болтуненка, который перед моими глазами шел, пел, говорил и вдруг пропал навсегда, — произвела на меня особенное, гораздо сильнейшее впечатление, и утонуть в канавке показалось мне гораздо страшнее, чем погибнуть при каком-нибудь кораблекрушении на беспредельных морях, на бездонной глубине (о кораблекрушениях я
много читал).
Пересыхающая во
многих местах речка Берля, запруженная навозною плотиной, без чего летом не осталось бы и капли воды, загнившая, покрытая какой-то пеной, была
очень некрасива, к тому же берега ее были завалены целыми горами навоза, над которыми тянулись ряды крестьянских изб; кое-где торчали высокие коромыслы колодцев, но вода и в них была мутна и солодковата.
Помню также, что оба мои дяди, и даже Кальпинская с Лупеневской,
много пили пива и наливок и к концу обеда были
очень навеселе.
Словоохотливый хозяин долго и
много говорил в этом роде;
многого я не понимал, но мать говорила, что все было
очень умно и зло.
Я думал уж о форме плана // И как героя назову; // Покамест моего романа // Я кончил первую главу; // Пересмотрел всё это строго; // Противоречий
очень много, // Но их исправить не хочу; // Цензуре долг свой заплачу // И журналистам на съеденье // Плоды трудов моих отдам; // Иди же к невским берегам, // Новорожденное творенье, // И заслужи мне славы дань: // Кривые толки, шум и брань!
Неточные совпадения
Но дружбы нет и той меж нами. // Все предрассудки истребя, // Мы почитаем всех нулями, // А единицами — себя. // Мы все глядим в Наполеоны; // Двуногих тварей миллионы // Для нас орудие одно, // Нам чувство дико и смешно. // Сноснее
многих был Евгений; // Хоть он людей, конечно, знал // И вообще их презирал, — // Но (правил нет без исключений) // Иных он
очень отличал // И вчуже чувство уважал.
Приятной даме
очень хотелось выведать дальнейшие подробности насчет похищения, то есть в котором часу и прочее, но
многого захотела.
Гораздо легче изображать характеры большого размера: там просто бросай краски со всей руки на полотно, черные палящие глаза, нависшие брови, перерезанный морщиною лоб, перекинутый через плечо черный или алый, как огонь, плащ — и портрет готов; но вот эти все господа, которых
много на свете, которые с вида
очень похожи между собою, а между тем как приглядишься, увидишь
много самых неуловимых особенностей, — эти господа страшно трудны для портретов.
— Ваше сиятельство, ей-богу, этак нельзя называть, тем более что из <них> есть
многие весьма достойные. Затруднительны положенья человека, ваше сиятельство,
очень,
очень затруднительны. Бывает так, что, кажется, кругом виноват человек: а как войдешь — даже и не он.
Чтоб это сколько-нибудь изъяснить, следовало бы сказать
многое о самих дамах, об их обществе, описать, как говорится, живыми красками их душевные качества; но для автора это
очень трудно.