Неточные совпадения
Отец доказывал матери моей, что она напрасно
не любит чувашских деревень, что ни у кого нет таких просторных изб и таких широких нар, как у них, и что даже в их избах опрятнее, чем в мордовских и особенно русских; но мать
возражала, что чуваши сами очень неопрятны и гадки; против этого отец
не спорил, но говорил, что они предобрые и пречестные люди.
Тетушка
возразила, что стена глухая, без двери, и потому слышно
не будет, — и мы заняли гостиную.
Он добрый, ты должен любить его…» Я отвечал, что люблю и, пожалуй, сейчас опять пойду к нему; но мать
возразила, что этого
не нужно, и просила отца сейчас пойти к дедушке и посидеть у него: ей хотелось знать, что он станет говорить обо мне и об сестрице.
Но дедушка
возразил, и как будто с сердцем, что это все пустяки, что ведь дети
не чужие и что кому же, как
не родной бабушке и тетке, присмотреть за ними.
Я тогда же
возражал, что это неправда, что я умею хорошо читать, а только писать
не умею; но теперь я захотел поправить этот недостаток и упросил отца и мать, чтоб меня начали учить писать.
Она приходила также обнимать, целовать и благодарить мою мать, которая, однако, никаких благодарностей
не принимала и
возражала, что это дело до нее вовсе
не касается.
На все эти причины, о которых отец мой говаривал много, долго и тихо, мать
возражала с горячностью, что «деревенская жизнь ей противна, Багрово особенно
не нравится и вредно для ее здоровья, что ее
не любят в семействе и что ее ожидают там беспрестанные неудовольствия».
Мать
возразила, что
не надобно показывать своего удивления, а я спросил, для чего
не надобно его показывать.
В зале встретил нас И. Н. Кальпинский; отец, здороваясь с ним, поспешно спросил: «А что матушка?» — «Разве вы
не знаете?» —
возразил хозяин.
«Помилуй, матушка, —
возразил он, — я ничего противного в этом
не вижу.
Константин молчал. Он чувствовал, что он разбит со всех сторон, но он чувствовал вместе о тем, что то, что он хотел сказать, было не понято его братом. Он не знал только, почему это было не понято: потому ли, что он не умел сказать ясно то, что хотел, потому ли, что брат не хотел, или потому, что не мог его понять. Но он не стал углубляться в эти мысли и,
не возражая брату, задумался о совершенно другом, личном своем деле.
Кстати, заметим мимоходом, что Петр Петрович, в эти полторы недели, охотно принимал (особенно вначале) от Андрея Семеновича даже весьма странные похвалы, то есть
не возражал, например, и промалчивал, если Андрей Семенович приписывал ему готовность способствовать будущему и скорому устройству новой «коммуны», где-нибудь в Мещанской улице; или, например, не мешать Дунечке, если той, с первым же месяцем брака, вздумается завести любовника; или не крестить своих будущих детей и проч. и проч. — все в этом роде.
— Мы — последний резерв страны, — сказал он, и ему
не возражали. Все эти люди желали встать над действительностью, почти все они были беспартийны, ибо опасались, что дисциплина партии и программы может пагубно отразиться на своеобразии их личной «духовной конституции».
Неточные совпадения
— Что же! —
возражали они, — нам глупый-то князь, пожалуй, еще лучше будет! Сейчас мы ему коврижку в руки: жуй, а нас
не замай!
Произошло объяснение; откупщик доказывал, что он и прежде был готов по мере возможности; Беневоленский же
возражал, что он в прежнем неопределенном положении оставаться
не может; что такое выражение, как"мера возможности", ничего
не говорит ни уму, ни сердцу и что ясен только закон.
— Я
не нахожу, — уже серьезно
возразил Свияжский, — я только вижу то, что мы
не умеем вести хозяйство и что, напротив, то хозяйство, которое мы вели при крепостном праве,
не то что слишком высоко, а слишком низко. У нас нет ни машин, ни рабочего скота хорошего, ни управления настоящего, ни считать мы
не умеем. Спросите у хозяина, — он
не знает, что ему выгодно, что невыгодно.
— «Я
не мир, а меч принес», говорит Христос, — с своей стороны
возразил Сергей Иваныч, просто, как будто самую понятную вещь приводя то самое место из Евангелия, которое всегда более всего смущало Левина.
— Да, я его знаю. Я
не могла без жалости смотреть на него. Мы его обе знаем. Он добр, но он горд, а теперь так унижен. Главное, что меня тронуло… — (и тут Анна угадала главное, что могло тронуть Долли) — его мучают две вещи: то, что ему стыдно детей, и то, что он, любя тебя… да, да, любя больше всего на свете, — поспешно перебила она хотевшую
возражать Долли, — сделал тебе больно, убил тебя. «Нет, нет, она
не простит», всё говорит он.