Я поспешил успокоить его, что не считаю моего объяснения удовлетворительным, что я
сказал так, только то, что пришло мне в голову и что может прийти в голову другим.
Неточные совпадения
Когда прошла живость первого впечатления и успокоились мои раздраженные нервы, я осмелился
сказать, что мне не по душе
такая нечеловеческая, ветхозаветная твердость, что можно покоряться воле божией без фанатизма, платя в то же время полную дань своей человеческой природе.
Рубановские — это честные пуритане; но нельзя этого
сказать обо всех: есть
такие, которые в мутной воде рыбу ловят.
Не умея настоящим образом опровергнуть меня, старый мартинист осердился и с досадою
сказал, что если
таким образом читать эти книги и позволять себе
такие лжетолкования, то лучше их не читать.
Аракчеев как будто смутился и уже не
таким сердитым голосом спросил: „Что вам угодно?“ — „Прежде всего мне угодно сесть, ваше высокопревосходительство, потому что я страдаю от раны и не могу стоять, — равнодушно
сказал Балясников.
Я обратился к нему и
сказал: «Не сердитесь на меня, Василий Васильевич, и извините меня
так же благодушно, как извиняет меня Александр Федорович».
Лабзин взглянул на искаженное лицо Рубановского, понял все дело и выразительно
сказал: «Неужели вы рассердились на молодого человека за
такую безделицу?
— «Позвольте, —
сказал я торжествующему Рубановскому, — мне кажется, мы не
так читаем эти строки; может быть, тому причиною неясная расстановка слов.
«Идем, идем, сударыня», —
сказал старик
таким голосом, которым выражалось отчаяние о погибающем слепце.
Мне захотелось самому вполне,
так сказать наглядно, убедиться в совершенном произволе и ложности его толкований, к которым прибегал он во время наших споров, при нашем общем чтении мистических книг, — и я решился на поступок, совершенно мне не свойственный.
Сначала я
сказал Рубановскому, что есть надежда списать кое-что, и, наконец, принес
так давно желанные им отрывки из мнимых сочинений Вольфа.
А
такие естественные вопросы казались мне неопровержимым доказательством, что старик Рубановский
сказал, от кого получил список с мнимого сочинения Вольфа, и что они отгадали, кто настоящий сочинитель: одним словом, я был мученик, — я был достойно наказан за мою дерзость.
Анна Ивановна заметила это и
сказала мне, что она всегда бы желала видеть меня в
таком расположении духа.
Когда гости разъехались, Анна Ивановна дала мне секретную аудиенцию и, глядя на меня с улыбкою,
сказала: «Каков актер наш игумен? —
так называла она иногда Лабзина.
— А что скажу? Скажу: блажен и отец, родивший такого сына! Еще не большая мудрость сказать укорительное слово, но большая мудрость
сказать такое слово, которое бы, не поругавшись над бедою человека, ободрило бы его, придало бы духу ему, как шпоры придают духу коню, освеженному водопоем. Я сам хотел вам сказать потом утешительное слово, да Кукубенко догадался прежде.
Сказав таким образом о заблуждениях и о продерзостях людей наглых и злодеев, желая, елико нам возможно, пособием господним, о котором дело здесь, предупредить и наложить узду всем и каждому, церковным и светским нашей области подданным и вне пределов оныя торгующим, какого бы они звания и состояния ни были, — сим каждому повелеваем, чтобы никакое сочинение, в какой бы науке, художестве или знании ни было, с греческого, латинского или другого языка переводимо не было на немецкий язык или уже переведенное, с переменою токмо заглавия или чего другого, не было раздаваемо или продаваемо явно или скрытно, прямо или посторонним образом, если до печатания или после печатания до издания в свет не будет иметь отверстого дозволения на печатание или издание в свет от любезных нам светлейших и благородных докторов и магистров университетских, а именно: во граде нашем Майнце — от Иоганна Бертрама де Наумбурха в касающемся до богословии, от Александра Дидриха в законоучении, от Феодорика де Мешедя во врачебной науке, от Андрея Елера во словесности, избранных для сего в городе нашем Ерфурте докторов и магистров.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов //
Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Порой дождливою намедни // Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был я, расцветая? //
Скажи, фонтан Бахчисарая! //
Такие ль мысли мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь в той же стороне, // Онегин вспомнил обо мне.
Латынь из моды вышла ныне: //
Так, если правду вам
сказать, // Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть не без греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он в памяти своей.
Сначала все к нему езжали; // Но
так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь
таким, // Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он пьет одно // Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; // Всё да да нет; не
скажет да-с // Иль нет-с». Таков был общий глас.
Всё тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит
так же чудака? //
Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? — И да и нет.