Неточные совпадения
Чтобы не так было грустно матери
моей возвращаться домой, по настоянию отца
взяли с собой
мою любимую старшую сестрицу; брата и меньшую сестру оставили в Аксакове с тетушкой Евгенией Степановной.
Как только уехали
мои родители, Упадышевский
взял меня за руку, отвел в класс чистописания, представил учителю, рекомендовал как самого благонравного мальчика и просил особенно мной заняться.
Дня через три после своего возвращения Камашев вызвал меня из фронта на средину залы и сказал мне довольно длинное поучение на следующую тему: что дурно быть избалованным мальчиком, что очень нехорошо пользоваться пристрастным снисхождением начальства и не быть благодарным правительству, которое великодушно
взяло на себя немаловажные издержки для
моего образования.
Надобно заметить, что в продолжение всего первого периода
моей болезни все ночи я спал хорошо; упоминаю об этом потому, что во втором периоде болезнь
взяла совершенно противоположный характер.
Мать
моя дала сто рублей своим провожатым, то есть половину своих наличных денег, но честные люди не захотели ими воспользоваться; они
взяли по синенькой на брата (по пяти рублей ассигнациями).
Она
взяла стул, пододвинула к
моей кровати и села на нем, оборотясь спиной к Камашеву.
Между тем намерение
взять меня из гимназии, подкрепляемое согласием Бениса, остановленное на время
моею новою болезнию, приняло официальный ход.
«Нет, государыня
моя, Марья Николавна, — сказал он, — не могу посоветовать
взять сынка, завернуть его в хлопочки, нежить и кормить сахаром, увезти в деревню, чтобы он бегал там с дворовыми мальчишками и вырос ни на что не годным неучем.
На третий день после свидетельства пригласили
мою мать в совет, обязали ее подпиской представить в гимназию сына по выздоровлении и позволили
взять меня.
Она еще в Казани
взяла свои меры, чтоб не пропало в совершенной праздности время
моей деревенской жизни, и запаслась учебными гимназическими книжками.
Отдохнула
моя бедная мать, и отец, и все меня окружающие, особенно ключница Пелагея, которая постоянно возилась со мной во время припадков, сказывала сказки мне с вечера и продолжала их даже тогда, когда я спал; мать
моя была так обрадована, как будто в другой раз
взяла меня из гимназии.
Развив другую
мою удочку, дядька
мой закинул ее поскорее на то же самое место, где
взяла у него рыба, и, сказав: «Видно, я маленько погорячился, теперь стану тащить потише», — сел на траву дожидаться новой добычи, но напрасно.
Для
моего отца было все равно, кто бы ни
взял меня; он только убедительно просил обоих молодых людей познакомиться с
моей матерью.
Она решилась приехать в Казань по зимнему пути: во-первых, для того, чтобы взглянуть своими глазами на
мое житье, и, во-вторых, для того, чтобы употребить все усилия к убеждению Григорья Иваныча
взять меня к себе.
Итак, выбрали лучший дощаник, поставили три крестьянские телеги с лошадьми,
мою кибитку и всех трех наших лошадей; разумеется,
взяли и всех баб с ягодами; мнимый перевозчик стал на корме, двое крестьян,
мой кучер и лакей Иван Борисов (молодец и силач, один стоивший десятерых) сели в весла, и мы отчалили от пристани.
Мать
моя очень обрадовалась этому обстоятельству: она и без того не оставила бы меня у Ивана Ипатыча, но тогда ей было бы гораздо труднее, даже невозможно, убедить Григорья Иваныча
взять меня к себе прямо от своего приятеля.
Он ни за что не согласился
взять за меня деньги, но предложил, чтобы наем квартиры и стол мы держали пополам, а для большего удобства я имел свой особый чай; все прочие издержки, как его, так и
мои, разумеется, каждый из нас производил на свой счет.
Сначала Григорий Иваныч не мог без смеха смотреть на
мою жалкую фигуру и лицо, но когда, развернув какую-то французскую книгу и начав ее переводить, я стал путаться в словах, не понимая от рассеянности того, что я читал, ибо перед
моими глазами летали утки и кулики, а в ушах звенели их голоса, — воспитатель
мой наморщил брови,
взял у меня книгу из рук и, ходя из угла в угол по комнате, целый час читал мне наставления, убеждая меня, чтобы я победил в себе вредное свойство увлекаться до безумия, до забвения всего меня окружающего…
К нему-то обратились
мои товарищи и не без труда упросили его
взять роль Мейнау.
Я не стану распространяться о том, как устроивала свое городское житье
моя мать, как она
взяла к себе своих сестер, познакомилась с лучшим казанским обществом, делала визиты, принимала их, вывозила своих сестер на вечера и на балы, давала у себя небольшие вечера и обеды; я мало обращал на них внимания, но помню, как во время одного из таких обедов приехала к нам из Москвы первая наша гувернантка, старуха француженка, мадам Фуасье, как влетела она прямо в залу с жалобою на извозчиков и всех нас переконфузила, потому что все мы не умели говорить по-французски, а старуха не знала по-русски.
Неточные совпадения
«
Мой дядя самых честных правил, // Когда не в шутку занемог, // Он уважать себя заставил // И лучше выдумать не мог. // Его пример другим наука; // Но, боже
мой, какая скука // С больным сидеть и день и ночь, // Не отходя ни шагу прочь! // Какое низкое коварство // Полуживого забавлять, // Ему подушки поправлять, // Печально подносить лекарство, // Вздыхать и думать про себя: // Когда же черт
возьмет тебя!»
Да, может быть, боязни тайной, // Чтоб муж иль свет не угадал // Проказы, слабости случайной… // Всего, что
мой Онегин знал… // Надежды нет! Он уезжает, // Свое безумство проклинает — // И, в нем глубоко погружен, // От света вновь отрекся он. // И в молчаливом кабинете // Ему припомнилась пора, // Когда жестокая хандра // За ним гналася в шумном свете, // Поймала, за ворот
взяла // И в темный угол заперла.
Всегда скромна, всегда послушна, // Всегда как утро весела, // Как жизнь поэта простодушна, // Как поцелуй любви мила, // Глаза как небо голубые; // Улыбка, локоны льняные, // Движенья, голос, легкий стан — // Всё в Ольге… но любой роман //
Возьмите и найдете, верно, // Ее портрет: он очень мил, // Я прежде сам его любил, // Но надоел он мне безмерно. // Позвольте мне, читатель
мой, // Заняться старшею сестрой.
— Так как
моя бричка, — сказал Чичиков, — не пришла еще в надлежащее состояние, то позвольте мне
взять у вас коляску. Я бы завтра же, эдак около десяти часов, к нему съездил.
Чичиков между тем так помышлял: «Право, было <бы> хорошо! Можно даже и так, что все издержки будут на его счет. Можно даже сделать и так, чтобы отправиться на его лошадях, а
мои покормятся у него в деревне. Для сбереженья можно и коляску оставить у него в деревне, а в дорогу
взять его коляску».