Сезон одиноких Снегурочек

Юлия Климова, 2008

Таня Семенова и Ирка Задольская враждовали с малолетства. И надо же было такому случиться, что Татьяна устроилась секретаршей именно к будущему Иркиному мужу! Страдая, девушка носила шефу кофе и не заметила, как... влюбилась во вражеского жениха! Покушаться на чужое было не в ее репертуаре, так что осталась бы Таня ни с чем, если бы Задольская не решила составить себе более выгодную партию, а на поле битвы за любовь не появилось бы подкрепление в лице лучшей подруги – вечной Снегурочки и неунывающей оптимистки...

Оглавление

Глава 5

Чучело огородное

Имеющаяся работа устраивала Зойку целиком и полностью. Во-первых, хорошо платили (помимо зарплаты частенько обламывались чаевые), во-вторых, свободного времени — завались (можно зубрить монологи и басни, готовясь к поступлению в класс-студию), в-третьих, костюмированные представления на корпоративных праздниках и детских утренниках иллюзорно приближали к заветным мечтам (ах, сцена! ах, эта наисложнейшая роль неприступной холодной Снегурочки!), в-четвертых, на свадьбах отлично кормили, в-пятых, вставать каждый день рано и тащиться в офис было вовсе не обязательно. Куда ни глянь — сплошные преимущества.

Утром Зойку разбудил телефонный звонок. Кирилл Абрамович, этот нуднейший субъект, занимающий в фирме «Ваш друг — массовик-затейник» должность администратора, решил именно в девять утра (когда все нормальные люди, конечно же, еще спят) сообщить расписание на следующую неделю. Две свадьбы (отлично, наверняка будут суши — это нынче модно), одни проводы на пенсию (как же надоел салат оливье) и пятнадцатилетие любимого чада преуспевающего бизнесмена (главное — не пускать детишек в туалет, именно там обычно льется рекой пиво и шампанское). И еще Кирилл Абрамович сообщил пренеприятнейшую весть: Перова Света вывихнула ногу, и ее сегодняшняя работа плавно перекладывается на Зойкины плечи.

Замечательно…

Собственно, заказ был всего один, но это ничуть не смягчало зудящего недовольства. Одно дело — развлекать народ во время застолья, и совсем другое — быть ведущей фигурой в розыгрыше. Такие оплаченные мероприятия в фирме «Ваш друг — массовик-затейник» никто не любил.

— Почему обязательно я, — заныла Зойка.

— У тебя это лучше всех получается, а потом: ты маленькая, и риск, что тебя отмутузят, — минимален, — охотно объяснил Кирилл Абрамович.

Мода устраивать своим знакомым розыгрыши пошла лет пять назад (всему виной гадкие телевизионные передачки и дешевые шоу!). Да, это хорошо и даже замечательно, но… но не у всех есть чувство юмора, не у всех здоровая нервная система, и не всегда заказ является веселым и безобидным. И кто в таких случаях страдает? Правильно — ваш покорный слуга массовик-затейник! В лучшем случае в свой адрес можно услышать пару-тройку крепких выражений, в худшем… эх, не будем о грустном (выезжать на розыгрыш положено в кроссовках — убегать легче).

Зойке, правда, никогда не доставалось, и поругали-то ее только однажды (перестаралась по неопытности), а все почему? А потому что к своей работе она относилась с душой и устраивала такие представления, что любо-дорого посмотреть.

— Ну, и кто на этот раз будет жертвой? — обреченно вздохнула она, нажимая на кнопку пузатого оранжевого чайника. — И что надо делать?..

Одеться вызывающе… Ну, подходящей одежды в шкафу предостаточно. Зойка выбрала красный, покрытый блестками, топик, короткую джинсовую юбку, колготки сеточкой и высокие лаковые сапоги на шпильках. Полюбовавшись на себя в зеркало, она добавила к этому безобразию еще и яркий макияж.

— Н-да, — многозначительно протянула она, виляя попой. — И куда же ты собралась в таком виде?

К одежде Зойка всегда относилась трепетно и, как только появлялись лишние деньги, сразу же отправлялась на прогулку по магазинам и с удовольствием проводила полдня в примерочных. Покупки далеко не всегда оказывались практичными и нужными (то перебор со стразами, то вещичка явно подростковая, то вроде бы все неплохо, а пойти в таком наряде некуда), но в данном случае это не было транжирством и бестолковостью — Зойка горячо и нежно любила каждую юбочку и футболку, каждые шорты и бриджи и относилась к скопившейся одежде как к коллекции, которой вполне можно гордиться.

Самыми дорогими экспонатами «музея» являлись вечерние платья. Их Зоя покупала с особым трепетом… Рано или поздно придется получать «Оскар» за лучшую женскую роль… нельзя же стартовать в Голливуд в чем попало!

— Так куда же я собралась… — вздохнула Зойка, старательно начесывая соломенные волосы, придавая им необходимый объем. — На встречу с режиссером, куда же еще…

Да, по иронии судьбы сегодня ей предстоит разыграть дешевый спектакль именно перед режиссером. Его друзья обратились в фирму «Ваш друг — массовик-затейник» с готовым сценарием розыгрыша, и осталось только выполнить оплаченное. Дурацких басен она знает предостаточно, и покривляться пятнадцать минут — не проблема, но как же грустно, как грустно…

— Эх, — вздохнула Зойка, — мне бы только один шанс получить, и я бы… Я бы о-го-го! Всем бы показала на что способна!

Она надела полушубок, представила, как в сетчатых колготках замерзнут ноги, поежилась, еще раз вздохнула и, расправив плечи, вздернув нос, вышла из квартиры. Басню им подавай… да без проблем!

* * *

Пройдя мимо снегоочистительной техники, Игорь Яковлевич Фадеев оказался около ладненькой передвижной бытовки. Линолеум «под паркет», широкий стол, полированная скамья, угловой стеллаж, умывальник, чайник… О да! Кружка горячего крепкого чая — это то, что нужно! Особенно с мятным листом, особенно когда раскалывается голова и особенно когда ты раздражен до предела.

Снег валит и валит, валит и валит, а съемка стоит! А он думал — повезет и работа в Подмосковье будет приятной и удобной.

Игорь Яковлевич швырнул перчатки на стол, снял куртку и посмотрел на грязные разводы на полу — холодрыга, да и забегает он в «свои апартаменты» обычно только на десять минут, не снимать же каждый раз ботинки. Фадеев глянул на часы и скривился. Какие десять минут… нет, ничего не выйдет… сейчас явится ОНА, и настроение испортится еще больше! А ведь чуть не забыл (лучше бы забыл!)… Вот тебе и отдохнул в тишине и покое…

Лет двадцать назад Игорь Яковлевич бредил актерской профессией, но, проучившись год в Щепкинском училище, понял — это не совсем то, чем хотелось бы заниматься всю оставшуюся жизнь. И последующие годы он уже оттачивал иное мастерство — режиссерское и теперь чувствовал себя счастливым человеком, занимающим именно свое место под солнцем. Душа бурлила идеями и планами, а приятное общение с интересными людьми оставляло в сердце теплый глубокий след.

Но в трудовых буднях мелькали и досадные, огорчительные моменты, которые, к сожалению, приходилось принимать.

Игорь Яковлевич без особых проблем находил средства на новые киноленты. Фильмы он снимал жизненные — без спецэффектов, так что запредельных сумм никогда не требовалось. Исключение составляли съемки за границей, семейные саги и сценарии, в которых существовало переплетение нынешнего дня с далеким прошлым, тут уж приходилось сидеть на телефоне и обзванивать всех подряд. Правда, последние пять лет с этим стало полегче, продюсеры сами отыскивали его и предлагали достойную работу. Но, увы, изредка за это просили о «небольшой» услуге — взять на одну из ведущих ролей ИМИ выбранную актрису или впихнуть в эпизод дочку или сына приятеля. Хорошего мало, но никуда не денешься.

— Как же они мне надоели, — буркнул Фадеев, кидая в кружку два куска сахара. — Ну и где эта великая актрисулька? — Он заглянул в жестяную банку и с разочарованием взял последнее обсыпанное маком печенье. — Опаздывает, чтоб ей пусто было…

Утром Иван Курочкин, правая рука и друг, сообщил, что к трем приедет племянница банкира, которой непременно надо дать роль со словами (понятное дело, не в массовку же пихать столь одаренный бриллиант, тьфу!). Девочка вроде талантливая и стеснительная (еще и нянькаться с ней! Все они талантливые… пока басню читать не начнут… ну, почему, почему они всегда читают какую-нибудь басню?!!)… Надо было узнать, чья она подопечная, какой из двух продюсеров постарался на этот раз, а то теперь сплошной дискомфорт — непонятно, на чью голову проклятия слать.

— Ах вы мои ненаглядные блатные актрисулечки, — нараспев произнес Фадеев и шумно хлебнул обжигающий чай. Подошел к небольшому окошку, отдернул белую полупрозрачную шторку и посмотрел на заснеженное поле, на отдыхающих актеров, столпившихся около другой бытовки (значит, обед уже привезли), на искрящиеся, не тронутые лопатой и техникой сугробы, на вытоптанную дорожку… — А это еще кто? — выдохнул Игорь Яковлевич, вытягивая шею.

По дорожке бодренько шла маленькая худенькая девица… высокие блестящие сапоги, короткий розовый полушубок… Волосы взбиты и изрядно усыпаны снежинками.

Фадеев сразу же вспомнил фильм «Красотка» и сногсшибательную Джулию Робертс, но вовсе не потому, что приближающаяся девушка имела такую же странную притягательную красоту, а потому, что… хм… она была похожа на… ну, да — на представительницу древнейшей профессии. И с каждым ее шагом ему становилось все хуже и хуже — неугомонная интуиция уже не шептала, а кричала: это и есть та самая «талантливая скромница», которую ты, дурак этакий, сидишь и ждешь.

— Нет, — простонал Фадеев, когда невозможное создание остановилось около его двери, — нет…

* * *

— Добрый день, Игорь Яковлевич, — выпалила Зойка и растянула улыбку до самых ушей. — Ой, извините!

Она вынула изо рта апельсиновую жвачку и зажала ее в кулаке.

— Здравствуйте… Как вас зовут?

— Зоя Карпушина. Двадцать девять лет, пока не замужем.

— А чего так? — автоматически спросил Фадеев, продолжая изумленно изучать девушку.

— Не сложилось, товарищ режиссер, — она пожала плечами и опять улыбнулась. — А вообще, я себя берегу для большого искусства. Ну, вы меня понимаете?

— Понимаю, — ответил Фадеев, и его лоб пересекли две глубокие морщины. — Проходите, раздевайтесь. Верхнюю одежду можно повесить на вешалку.

Он указал в угол комнаты и, надеясь, что выступление новоявленной актрисы будет коротким, сел за стол и закинул ногу на ногу. Подпер щеку кулаком и приготовился к худшему.

— Может, чаю? — вспомнил он о гостеприимстве.

— Было бы неплохо, — торопливо ответила Зойка, — а то на улице такая холодрыга, я себе отморозила всю зад… Ой, ну, в смысле, не май месяц на дворе.

— А чего же так оделись?

— Так чтобы вам понравиться, — она делано наивно захлопала глазами, — я же понимаю, что сегодня самый важный день в моей жизни. Ну, и не люблю я тесную одежду… я в ней потею.

«Считай, уже понравилась, — подумал Фадеев. — Давай читай свою басню и вали отсюда, все равно я должен тебя взять… На фига вообще эта вечная галиматья с пробами?! Видите ли, хочется им ощущать себя настоящими актрисами, которых взяли не по блату, а благодаря немереному таланту… тьфу и еще раз — тьфу!»

Зойка повесила розовый полушубок на вешалку, одернула короткий топик, пригладила юбочку и внимательно посмотрела на режиссера. Мужчина вроде ничего, даже приятный. Лет сорок. Высокий лоб, светлые волосы зачесаны назад, глаза серые и злится. Ха, ну и злись, будешь знать, как вместо таких замечательных Зоек, как она, брать на хорошие роли тухлых дур, пролезающих вперед благодаря толстосумам папочкам или любовникам!

Игорь Яковлевич с неохотой заварил чай и поставил чашку на край стола.

— Благодарю, — томно ответила Зойка и устроилась рядом на жестком стуле. — Вот уж не думала, что когда-нибудь так запросто буду сидеть за одним столом с таким режиссером, как вы.

Вживую Фадеева она видела впервые, но часто встречала его имя на страницах журналов и пару раз наталкивалась на его персону, щелкая каналами телевизора, и в данную минуту в душе подрагивала струна страха и почтения, но волю своим эмоциям она не давала: пусть у нее сейчас маленькая роль — роль глупой жеманной девицы, но она сыграет ее на «отлично»!

Зойка тоже закинула ногу на ногу и с любопытством оглядела комнату.

— Я думала, вы живете побогаче, — сморщила она носик. Жадно глотнула чай, и, чувствуя, как горячая жидкость приятно обжигает горло, опять улыбнулась.

— Это работа… — с трудом формулируя ответ, сказал Фадеев. — Вынуждены здесь торчать, пока не снимем две важные сцены.

Он удивился своей откровенности и, взглянув на часы, покосился на гостью. Хоть бы помаду не такую яркую выбрала, так нет же…

— Вы не думайте, я готова терпеть любые лишения… А в вашей картине эротические сцены есть?

«Есть, — ответил про себя Игорь Яковлевич, — но не надеешься же ты, чучело огородное, что я соглашусь снимать твою мороженую зад… Стоп. Хватит».

— Нет, — коротко ответил он. — Вы, кстати, что читать будете?

Услышав этот вопрос, Зойка подскочила и выпорхнула на середину бытовки. Откашлялась, поправила мокрые волосы, пошлепала губами, точно проверяя, а не разучилась ли она говорить, и изобразила реверанс.

«Пять минут потерплю, — попытался уговорить себя Фадеев, — а потом будет легче, потому что она… ПОТОМУ ЧТО ОНА УЙДЕТ!»

«Ворона и Лисица», «Мартышка и очки», «Кукушка и Орел», — мысленно перебирала Зойка басни Крылова. На какой же остановиться? А может, жахнуть все три — бодро, звонко, на мажорной ноте? Чтоб у него в ушах зазвенело! И смех и слезы… Она встретилась взглядом с Фадеевым, вспомнила, что в кулаке до сих пор мирно покоится апельсиновая жвачка, спрятала руку за спину и подумала: «Ну что за жизнь, приходится валять дурака, а ведь этот день мог стать для меня особенным, тем самым, которого я так долго ждала… Вот напротив меня сидит известный режиссер, и вместо того чтобы продемонстрировать ему все свои таланты, я должна кривляться и выставлять себя на посмешище»… И тут сердце заныло, в глазах на секунду помутнело, а потом наоборот — стало светло и четко. А с какой, собственно, стати? Она хотела свой личный шанс, и вот он — сидит в нескольких метрах от нее! К чему кого-то изображать — надо быть собой! Просто быть собой. Уволят с работы? Ну и плевать! Возможно, она ему понравится, хотя бы чуть-чуть…

— Ну же, я слушаю, — не то подбодрил, не то поторопил Фадеев.

Зойка сделала маленький шаг вперед и еще раз откашлялась. От смятения она позабыла все басни и прозу, которые неплохо декламировала на театральных курсах и дома наедине. В голове остались только пронзительные стихотворения Марины Цветаевой, добровольно выученные еще в школе. «Ну и пусть», — подумала Зойка и почувствовала, как дрожат коленки, как тает в кулаке апельсиновая жвачка и как на глаза наворачиваются слезы. Она коротко вздохнула и начала читать:

— Вы столь забывчивы, сколь незабвенны.

— Ах, Вы похожи на улыбку Вашу! —

Сказать еще? — Златого утра краше!

Сказать еще? — Один во всей вселенной!

Самой Любви младой военнопленный…

Ее голос то вздрагивал, то падал, то устремлялся ввысь. Душа сжималась в маленький теплый комочек, а в сердце рождалась злость — сильная, победная. Зойка неотрывно смотрела на Фадеева и верила, бесконечно верила, что слова, разрывающие воздух, — ПРАВДА. Ее и его правда.

Она приковывала его взглядом к стулу, и он уже не замечал ее нелепого наряда и ее яркого безвкусного макияжа… Она читала и читала, а он слушал и слушал и пытался понять — откуда, откуда в его груди взялись острое беспокойство и тягучее болезненное волнение?

Две морщины на лбу перечеркнула третья.

Фадеев положил руку на стол ладонью вниз и еле заметно улыбнулся. Он уже знал — присутствие на съемочной площадке навязанной ему актрисы не будет его раздражать… Первый раз не будет раздражать.

–…Я глупая, а ты умен,

Живой, а я остолбенелая.

О вопль женщин всех времен:

«Мой милый, что тебе я сделала?!»

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я