По слову Блистательного Дома

Эльберд Гаглоев, 2006

Грандиозные битвы народов и стремительные схватки виртуозных бойцов, состязание разумов и столкновение чар. И, конечно, герой, который, даже приобретя небывалую мощь, помнит о близких и, тоскуя о них в разлуке, больше всего хочет вернуться домой. А если для этого придется спасти мир – ну что ж, так тому и быть...

Оглавление

Из серии: По слову Блистательного Дома

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги По слову Блистательного Дома предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

ГЛАВА 2

— Женечка, подожди пару минут. Деньги вынесу.

— Не беспокойся, Эдик за счет заведения такси заказал.

— Ну спасибо вам. Уважили. Давай. Счастливо тебе.

— И тебе счастливо.

— На, возьми вот на память. — Я сорвал с пояса какую-то блестяшку и сунул Женечке в ладонь.

— Оставь, а, — возразил было он.

— Молчи давай.

Я вышел из машины. Рано совсем. Восьми нет. Дом спал. Гнездо, так сказать.

— Эй, приехал я! Открывайте, — заколотил в двери, которые против всех правил оказались заперты.

Калитка отворилась, и на пороге показалась фигура высокого худощавого мужчины с цыганистым лицом в спортивном костюме. Левая рука покоится в кармане куртки, а карман вопреки всем законам физики не висит, а торчит. Причем торчит в мою сторону. Складывается ощущение, что вести себя таким антинаучным способом его заставляет рука, всунутая в упомянутый карман. Только вот размер кисти был совершенно уж гипертрофирован.

— Заходи, раз приехал, — проговорил Андрий, колюче разглядывая меня, и ствол при этом внимательно так смотрел мне в живот.

Зная привычку этого бендеровца палить через одежду, я решил не оставлять его приглашение без внимания. Перешагнул порог. Вошел. Какая радостная торжественная встреча!

— Ты, гость дорогой, секиряку и палки свои брось. А грабки подними, да повыше.

У меня стало складываться четкое убеждение, что мой украинский друг на перелом челюсти уже навыпендривался.

Открылась дверь, и на крыльце появилось сонное небесное видение.

Забранные на затылке длинные волосы, огромные каре-зеленые глаза, взлетевшие в вечном изумлении брови, припухлые в детской обиде губы, багирин подбородок, нежная, женственная фигура, пленительных очертаний которой не мог скрыть ни мой нерастянутый свитер (по ночам у нас и весной прохладно, горы), ни домашние джинсы. Половина моя богоданная. Три года не видел. Какие три года? — ворохнулось. Сутки, не больше. Три года — тяжким камнем подтвердило в душе. Я стоял, как соляной столб, и не мог насмотреться, наесться этим зрелищем, которого так долго был лишен. А в голове колоколом било. Три года. Три года…

— Кто там, Андрий? — сонно спросила. Глянула на меня. — Вам кого? — Сонливость в глазах потаяла. Спросила неверяще: — Илька?! — И вдруг громко: — Илька!

И еще не успел упасть на землю отброшенный плед, как в грудь мне ударила соломенная молния, и высокий лоб скользнул по ключице, и две гибкие руки охватили затылок, и в лицо ткнулись соленые от слез губы. А потом меня били и называли дураком, а я хохотал от счастья, целуя слезы в огромных глазах, и любимый курносый нос, и нежные щеки, и невесомые тонкие волосы, и сладкую шею, и тонкие ключицы. А меня отталкивали и, смущенно оглядываясь, опять называли дураком, но уже с очаровательными чертиками в глазах, которые выгнали совсем чужие здесь облака грусти. А потом гулко завопили «Папочка!», и в ногу, едва не сбивая, ударила старшенькая, крепкая и тяжелая, как камешек. И опять. «Илька, дурак, хоть бы позвонил». Это уже жуткий человек — теща с выражением немалого облегчения на добром лице. И с прошибающим перепонки писком по мне карабкалась младшенькая, и радостно кудахтали родственницы, и колотил по плечу Андрий с воплем «Ты иде був, бисов сын», и сквозь толпу встречающих рвался казачий сын Андрюха, похожий на белогвардейского офицера. Он свирепо топорщил короткую щеточку усов и орал: «Пустите меня к нему, щас я ему вмажу».

Мне были рады.

Наконец встречающие слегка успокоились, организовались и стали целенаправленно подталкивать меня в сторону дома.

На лежанке, стоящей под навесом, приподнялся сухощавый старик. Сократ.

— Кто это? А, Ильхан. Я же говорил вам, что он вернется. А вы переживали. Мужчины нашего рода всегда возвращаются. — В осетино-индейской манере поприветствовал он блудного меня и улегся обратно. Принципы не позволяли ему вставать раньше девяти.

А я, руководимый странным инстинктом, опять подобрал меч.

— Есть хочу, — порадовал я дамскую половину народонаселения.

— Пойдем-пойдем, — обрадовался народ.

Не понимаю я женщин. Что хорошего в зрелище много и долго едящего мужчины. А им нравится. Так что, возможно, хохлы и правы, когда заявляют: «Спасибо тому, кто съел, приготовить каждый может».

Кормили меня долго и тщательно. И я мел с пугающим аппетитом. Почему с пугающим? Несколько лет назад мне проткнули живот и, дабы не увеличивать число жителей Царства Мертвых, врачи вырезали у меня кусок кишок. А возможно, просто на колбасу. С тех пор ел я весьма диетично и сугубо сдержанно, потому как каждый лишний кусок был воистину лишним. Брюхо начинало сильно болеть, и приходилось пить множество лекарств. Сейчас же я ел, как лесной пожар, и даже тяжести в организме не ощущал. А есть хотелось.

При этом мне приходилось отвечать на множество вопросов. О своем кожаном туалете — теще, о перстнях на пальцах — родственницам, о мечах — Андрюхе, о волосах — детям. Выяснив, что это теперь мои волосы, дамы сразу начали меня причесывать. Потрясающие, доложу я вам, ощущения. А солнышко мое сидело, смотрело на меня, обжору, и молчало, подперев любимое лицо узкой кистью. А все было непередаваемо вкусным. И складывалось ощущение, что я очень давно не ел этой обычной, в общем-то, пищи. У меня в доме кухня простая, но сытная. Деликатесами ведь не наешься, как, впрочем, и набившими оскомину из телевизора йогуртами и легкими творожками. И ем я то, что здесь готовят изо дня в день. Однако обычные ленивые голубцы под сметаной вызывали у меня абсолютно зверское слюноотделение и странное чувство ностальгии. С некоторыми эмоциями я вообще не мог разобраться. Слезы радости кипели в глазах. От счастья перехватывало горло. Но улыбался. Отвечал. Шутил. И не мог понять, почему во мне росло убеждение, что давно, очень давно не видел я эти милые близкие лица. Ведь я делся куда-то всего день назад. День. И успели отрасти до лопаток жесткие космы волос. И костяшки пальцев покрывал белесый налет наростов. И зубы легко перемалывали крепкие бараньи кости. И каждый посторонний звук бросал ладонь то к неподвижно лежащей трости, спрятавшей в себе меч, то к украшавшим жилет ножам. И не было жарко в тугой кожаной одежде. Напротив. Привычно.

И в голове, с уже привычной истеричностью, ворочался вопрос: «Где я был?». Ведь в памяти не осталось ничего из того, что произошло за сутки, пока я отсутствовал. Ничего.

Наконец насытился. С удивлением оглядел груды опустошенных тарелок, мисок, банок. Жить стало легче. На сытый желудок действительность воспринимается приятнее.

— Ну спасибо. Теперь я могу разговаривать. Пойдем в дом.

Расположились мы в зале.

— Ты где был, Илька? — сурово поинтересовалась уже успокоившаяся половина. — Мы чуть с ума не сошли. Вышел на улицу — и нет тебя, и нет. Андрюха вышел за тобой, потом прибежал. Андрия позвал. Возвращаются — пропал, говорят. Я так испугалась. Ребят вызвонили, весь парк прочесали. Нет. Нигде нет. Я уже что только не подумала.

— Удивил ты нас — что говорить, — сообщил Андрий. — Хорошо хоть, вернулся. А я ведь не узнал тебя. Да и сейчас не совсем узнаю. Другой ты какой-то стал. Оброс. Пузо куда дел?

— Да что ты говоришь? Не узнаю. Я его сразу узнала.

— Тебе виднее.

— Только, Илька, что с тобой, правда? Волосы, одежда какая-то странная, украшения. Ты где был?

— Не помню я ничего. Совсем не помню. Где был? Как был? Что делал? Не помню, — стянул я с головы венец, бросил его на столик. Глухо задребезжало.

— Крутая штука, — подхватил украшение Андрюха.

Вот кому было все равно — где, как, когда. Главное, здесь уже. Вернее друга, чем этот казачий сын, у меня не было, нет, да и не будет никогда.

— Что пристали к человеку? Не видите — не в себе он. Разберется — сам скажет. Ты вообще хоть что-нибудь помнишь?

— Как из «Салян» вышел — помню. И как утром в парке проснулся, помню. Уже вот в таком виде, — развел я руками. — Да, Андрий, позови еще пару ребят. В дом чужих не пускать.

— Сделаю.

— Не сиди. Делай.

Он недовольно нахмурился. Хороший человек Андрий. Строптивый только.

— В доме и так четверо. — И предусмотрительный. Добавил: — Андрюхины. Муха без спроса не пролетит.

— Андрюха, дай посмотреть, — не сдержала любопытства половина, протягивая руку к странному украшению.

— Постой. На вот лучше тебе.

И я поволок из-за пазухи предусмотрительно упрятанное туда ожерелье. А вот с венцом странная штука получилась. В машине я его снял. Когда надел? Наверно, когда из багажника трофеи доставал. Да так и оставил. Странно. Мне вообще-то и шапка мешает. А тут на такую тяжесть и внимания не обратил. И дети не тронули.

От размышлений оторвала тишина, воцарившаяся в помещении. Все, не отрываясь, смотрели на добытое из-за пазухи сокровище. А мне вот почему-то потребовалось усилие, чтобы осознать это ожерелье чем-то иным, чем украшение. А ведь действительно, похоже, хороших денег стоит. Весьма хороших. Увесистая такая вещица. Не по виду. Золото, серебро, камней многоцветье.

— Как красиво, — протянула супруга. Приняла. Тонкую руку утащила вниз тяжесть украшения. — Ой, тяжелое. Это что, золото? Как много. Пойду, примерю.

Встала, ушла в спальню. Из-за двери раздался громкий вздох.

— Ильхан, ты бы сначала оценил его. А то вдруг такое дорогое окажется, что с головой снимут, — присоветовал Андрий.

Странный он, этот добродий со Львовщины. Во многих вещах не хуже профессора разбирается. Вот и сейчас. Я только начал калькулировать, а он, похоже, уже и оценил, и взвесил, и продал. Во тьме его прошлое. Никто о нем ничего не знает. Пять уже лет как со мной рядом стоит, а кто он, откуда — ничегошеньки не знаю. Но верю этому человеку. Сильно верю.

Познакомились мы с ним смешно. Как в кино. Я тогда еще не женат был. Поехали мы как-то с Андрюхой на речку. Барышень взяли. Выпить, закусить. Сидим. Речка шумит. Листья шелестят. Мясо на углях шипит. Девицы кокетничают. Мы пьянствуем потихоньку, да и они от нас отстать боятся. Красота и взаимопонимание. Один Андрюхин бодигард тверез. Бдит.

А недалеко от нас сугубо мужская компания гуляет. Не люблю я такие соседства, но они попозже приехали и расположились. И мы им, видно, напротив, понравились. Неудивительно, с нами шесть дам, одна другой лучше.

А компания веселилась угрюмо. Мрачные такие мужчины. С войны, наверное, приехали. Тогда по всему Кавказу войны гремели. А у нас спокойно было. Вот эти солдаты удачи и повадились к нам на отдых ездить.

Какой тогда Андрий повод выбрал, чтобы к нам подойти, я не помню. Приняли мы его как положено. Бокал подали, к столу пригласили. А он не чинился, выпил, сел, поболтал о пустяках, пару анекдотов траванул. Хороший человек. Только глаза грустные.

— Смотрю я на вас, — говорит, — и люди вы хорошие.

— Да мы и так хорошие, даже когда ты на нас не смотришь, — отвечаем.

— И обижать вас не хочется, — добавил.

Засмеялись мы. И он засмеялся. Точно, приезжий. Наши знают — нельзя людей обижать — обидятся. А мы с Андрюхой молодые были тогда и очень обидчивые. И качество это наше было широко известно.

— А не хочется — так ты и не обижай, — предложил Андрюха.

Но тот пропустил идею мимо ушей.

— Трое вас, — говорит, — а девушек шестеро. Мы так совсем одни. Несправедливо, — пригорюнился. — Давай так и сделаем. Пусть три девушки с вами останутся, а остальные к нам пойдут. Вы как, девушки, согласны?

Точно, приезжий. Даже не понял, как близко к нему смерть подошла. Стоит. Улыбается. Косу гладит. И этот пень сидит, улыбается. Ну мы ему тоже улыбнулись. Восток. А убивать нехорошо — гость. С нами один хлеб кушал. Да ладно. Отойдет на пяток шагов. И перестанет быть гостем. Мертвым наемником станет.

А дружки его уже терпение потеряли, на нас смотрят, на девушек, по-волчьи так смотрят. Думают, как делить будут. Я еще про себя смеялся тогда. Они, наверное, думали, что очень страшно выглядят. У Сашки под курткой автомат немецкий. Хеклер-Кох называется. У Андрюхи за поясом два ТТ было. Ну и я за город голый не поехал.

— Куда торопишься, гость дорогой? Посиди, поешь. Вот виноград американский попробуй. Очень вкусный.

Как не пошутить с хорошим человеком? Я взял большую кисть винограда и протянул ее грустноглазому. Он взял ее. Удивился заметно. Наверное, не так, с его точки зрения, должен себя вести человек, которого таки напугали. А себе я взял яблочко. Люблю яблочки. Меня так в детстве папа называл. А потом душегубы в Приднестровье, Таджикистане, Сербии. Много где. Везде по-разному. Но яблочко. А все потому, что любил этим самым плодом в лоб несимпатичных людей бить. Если сорт соответствующий выберешь, то эффект не хуже, чем от кулака, а то и лучше. И руки не болят. Крови опять же нет. Только сок яблочный.

Яблоко хорошее оказалось. Турецкое. С русской фамилией Семиренко. И крепкое.

Хотел проучить я этого человека. А вышло — спас.

Когда ему яблоко в лоб заехало, кто-то в спину ему выстрелил. И если бы его не отбросило назад, пуля пробила бы его сердце. А так не попала.

Эти ребята, похоже, не только нам одним не нравились, потому что одновременно с этим, прямо посреди кружка приятелей этого сокрушенного яблоком, в небо взлетели два дымно-огненных цветка и расшвыряли любителей чужих девушек. Осколки взвизгнули мимо нас. К счастью, никого не задели. Мы, конечно же, грамотно попадали под стол, но невидимый агрессор больше никаких признаков жизни не подавал.

Наш гость оказался ранен. Тяжело, но не смертельно. А поверхностный осмотр разбомбленных давал серьезные основания полагать, что им наша помощь не понадобится.

Мы быстренько убрались оттуда, но раненого прихватили. Полгода он провалялся. Потом оказалось, что ехать ему некуда. А потом он продемонстрировал качества, абсолютно незаменимые при выполнении поручений деликатного свойства. Так и прижился.

* * *

Из-за дверей показалась супруга в синем бархатном платье, поверх которого лежало ожерелье. Красиво. Хотя лицо было немного напуганное.

— Ты знаешь, мама говорит — камни настоящие.

Мы переглянулись. Если эти булыжники настоящие, то страшно было представить, сколько стоит эта красота.

— С ювелиром стоит посоветоваться, — с непривычной задумчивостью проговорил Андрюха.

— Поеду к дяде Мише, — решил было я. Глянул на жену. Три года — бухнуло в голове. — Вы идите пока. Нам поговорить надо. — И под моим непристойным взглядом супруга приятно порозовела.

После приятнейшего воссоединения я оделся в более приличествующий визиту костюм, нежели мои кожаные одежды. Сунул было за пояс ствол. Да только зачем он у дяди Миши? Совсем уже было собрался уходить, сопровождаемый приятно замутненным взглядом супруги и вопросом «Ты скоро?», но меня поволокло к небрежно сваленной на пол амуниции. Пристегнул наручные ножны, сунул один из кинжалов за пояс и, серьезно успокоившись, двинул к дяде Мише, опираясь на солидную трость с синим камнем в навершии. Ожерелье хотел ссыпать во внутренний карман пиджака, но оно не помещалось. Я надел его на шею и спрятал под рубашку.

— Скоро! Пока.

Оглавление

Из серии: По слову Блистательного Дома

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги По слову Блистательного Дома предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я