Убийство в состоянии аффекта

Фридрих Незнанский

Из окна выбросилась молодая девушка. Казалось бы, что может заинтересовать Генеральную прокуратуру и «важняка» Александра Борисовича Турецкого в этом трагическом, но заурядном происшествии?.. Бывший сотрудник Службы внешней разведки в состоянии аффекта убил своего бывшего сослуживца… Неожиданно для следователя по особо важным делам Турецкого эти два происшествия оказываются связанными. А невидимые нити от них тянутся к высшему руководству Российской Федерации…

Оглавление

Из серии: Марш Турецкого

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Убийство в состоянии аффекта предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 4

— Докладывайте, — закуривая, сказал Турецкий.

Дежурный следователь райотдела смотрел на знаменитого «важняка», как на Бога: со страхом, восхищением и надеждой выглядеть в его глазах лучше, чем есть на самом деле.

Турецкий же не смотрел на дежурного следователя. Он стоял посреди обширной гостиной в квартире покойной. Гостиная тремя окнами выходила во двор. На двух окнах оранжевые шторы были опущены. Третье — крайнее — окно, из которого женщина упала (или выпрыгнула), было открыто. В него дул пронизывающий сквозной ветер.

Взгляд Турецкого был прикован к картине, висящей над диваном. «Важняк» пытался разгадать, что на ней изображено: струнный квартет или четыре разномасштабные женские фигуры? И знал ли сам художник, что именно он изобразил? Но все это не относилось к делу…

— Я слушаю, — не поворачиваясь, напомнил Турецкий.

Молодой человек спохватился:

— Значит, патрульная машина выехала на сигнал, обнаружила тело там, где сказал бомж, возле мусорных контейнеров. Патрульные по рации передали в отдел. Мне позвонили, я приехал в отдел. Еще немного подождал, пока прибудут криминалист и помощник криминалиста. Прибыл на место в начале третьего ночи. Патрульные все это время находились возле трупа.

— Во сколько бомж обнаружил труп?

— Он не знает. Часов-то у него нет. Утверждает, что сразу пришел в отдел, но…

Молодой следователь замялся. Он не знал, стоит ли сообщать «важняку», что дежурные милиционеры для острастки посадили бомжа в «обезьянник», а патруль оказался на месте минут через тридцать — сорок после сообщения о трупе.

— Примерно?

— По его словам, все случилось около двух часов ночи. Может, без десяти два, без пятнадцати… Приблизительно.

— Бомжа отпустили?

— Нет, спит у нас в отделе. Если желаете его расспросить…

Турецкий кивнул.

— Будет видно. Дальше?

Следователь заглянул в блокнот. Он не сверялся с записями, просто собирался с мыслями.

— Пока криминалист и врач осматривали труп, я нашел дворника. Дворник опознал в покойной женщину из квартиры 125. Я поднялся в квартиру.

Тут следователь запнулся.

— Дальше? — нетерпеливо дернулся Турецкий. — Вошли вы в квартиру?

— Да.

— Вы помните, что без санкции прокурора не имели права взламывать запертую дверь?

— Дверь была открыта, — быстро проговорил следователь.

— Точно открыта?

Турецкий обернулся к молодому человеку, впился в него взглядом. Следователь потупился.

— Я не прокурор, мне плевать, как ты сюда попал, — медленно произнес Турецкий, не сводя с мальчишки пристального взгляда. — Так была дверь открыта или закрыта? Подумай.

— Закрыта, — очень тихо признался тот.

— Выйдем, — кивнул Турецкий.

Они вышли в прихожую, затоптанную грязными следами многочисленных ног, прошагавших через нее этой ночью.

Турецкий осмотрел двойную входную дверь и сложные замки. Заметил следы взлома — пару царапин на замке, понятных только профессионалу.

— Чем открывал?

— Вот этим, — признался молодой человек, протягивая «важняку» набор отмычек.

Турецкий посмотрел на них, хмыкнул про себя: «Все гениальное просто».

— Обе двери были заперты?

— Нет, только наружная. Со стороны квартиры дверь стояла нараспашку.

— Интересно. Криминалист уже снял отпечатки?

— Да.

Турецкий поколдовал над замком, щелкнул какой-то задвижкой и с удовлетворением уставился на многочисленные собачки замка, выскочившие из своих гнезд. Четыре стальные собачки, сантиметра по три каждая. Маловато… Турецкий еще повозился с замком, но дальше собачки не выдвигались.

— На сколько оборотов замок был заперт? На один?

Молодой следователь наморщился, вспоминая.

— Н-нет, кажется… Щас, щас…

Он принялся энергично массировать виски, напрягая мозговые извилины.

— Щас, щас, — повторил он. — Нет, не на один, больше. Да, точно, на три. Или на два… Вроде бы… Нет, все-таки на три.

Турецкий повторил эксперимент, но на этот раз вытянул молодого человека с собой на площадку и потребовал сначала запереть дверь снаружи, а потом открыть. Пыхтя и потея, тот запер дверь, а затем вторично совершил взлом.

— О, точно! — радуясь, что угадал, воскликнул он, любовно поглаживая замок. — На три оборота закрывается, как я и сказал!

«Всего на один оборот этот замок запирается из квартиры, — отметил про себя Турецкий, который уже встречал похожую систему. — На полный оборот замок запирается только снаружи».

Что это давало?

В принципе, ничего.

Ничего, кроме смутного предположения о том, что в квартире с погибшей женщиной за некоторое время до ее предполагаемого самоубийства находился еще кто-то. И у этого призрачного человека имелись ключи от ее квартиры, потому что, уходя, он запер ими снаружи дверь.

«Нелепый замок, — зачем-то подумал „важняк“. — Отпирает на три оборота, а запирает только на один. Почему?»

«Да потому, — ответил язвительно внутренний голос, — что у них там, на Западе, на родине этого „мэйд ин Джемани“ замка, считается излишеством запирать дверь изнутри, когда хозяева дома. Излишеством и предрассудком. Вот почему…»

Мимо них протопали на выход эксперты, унося чемоданчики с оборудованием. Турецкий простился со знакомыми за руку, перекинулся парой общих фраз о погоде, о болях в спине и о пользе русской бани вообще и при подобных болях в частности.

Затем он и молодой следователь вернулись в гостиную.

— Дальше? — произнес Турецкий закуривая, хотя мог бы и сам рассказать все, что произошло. И все же — не он первый оказался в квартире покойной. К сожалению… Или не к сожалению?..

Такая красавица. Так молода. И так страшно умереть… Хотя что значит «страшно»? Он видел женщин, буквально разорванных в клочья взрывом, которые умирали медленнее и мучительнее, чем эта.

И все таки… Он привык к смерти. А для этого парнишки-следователя все впервые. Он эту ночь и эту красивую покойницу не забудет до конца своих дней, он будет вспоминать эту историю, когда выйдет на пенсию, рассказывать внукам и привирать подробности, которых не было.

— Дальше, — сказал Турецкий, присаживаясь на желтый кожаный диван под картиной с женщинами-виолончелями. — Итак, ты вошел в квартиру… Дальше?

Дежурный следователь переступил порог квартиры номер 125.

За ним вошли дворник и один из патрульных. Войдя в прихожую, они невольно загляделись по сторонам и замедлили шаг.

— М-да! — протянул дворник.

— Шикарно живут, — с завистью в голосе подтвердил патрульный милиционер.

— И свет всюду горит.

— Зачем им экономить?

— Ей, — поправил дворник. — Ей экономить… Она одна тут жила.

— Такая шикарная баба и одна? — недоверчиво ухмыльнулся милиционер и тут же переключил свое внимание на ряд выпуклых желтых светильников в полу.

Светильники освещали длинную прихожую призрачным нижним светом, отчего на стенах и потолке колебались длинные, вытянутые тени.

— Зачем ей лампочки в полу?

— Извращаются люди, — протянул дворник, тоже разглядывая выпуклые, словно рыбьи глаза, полушария светильников.

Прислушиваясь одним ухом к этим разговорчикам, дежурный следователь шел впереди, как Иван Сусанин. Тишина в квартире подтверждала, что женщина действительно жила одна. Жила одна и умерла одна…

— Может, хоть записку оставила? — спросил дворник.

Ему очень хотелось прочитать предсмертную записку, наверняка объяснявшую, зачем эта красивая девушка выбросилась из окна одиннадцатого этажа. Новость номер один для всего квартала!

— Сколько же тут комнат? — удивлялся вслух милиционер. — Заблудиться можно.

— Откуда она выбросилась? — в свою очередь спросил следователь, заглядывая поочередно во все двери. — С балкона, что ли?

— С балкона удобнее, — подтвердил дворник. — Удобнее, чем из окна, в смысле бросаться.

— Обычно все с балкона прыгают, — поделился опытом милиционер. — Из окна редко.

Следователь наконец обошел всю квартиру и более-менее свыкся с нестандартной планировкой. В одной комнате он обнаружил открытое окно, но никакой записки, никакого предсмертного письма…

— И чего это людям не живется в таких хоромах? — вздохнув, изрек общее мнение дворник.

— Да, мне бы такую квартирку, — усмехнулся следователь, — я бы лично плевал на все проблемы с высокой башни.

— Станешь генпрокурором — получишь, — буркнул под нос политически подкованный дворник.

— Ну что? Надо составлять протокол… Как ее звали, покойную хозяйку?

— Не знаю, — пожал плечами дворник. — Я ее только в лицо и знал.

— Поищем документы.

Следователь, знавший по опыту, что люди обычно хранят личные документы в ящиках и выдвижных ящиках секретеров, комодов или бюро, обвел взглядом квартиру в поисках подходящей мебели. Пузатый низенький шкаф со множеством витиеватых замочков, кажется, подходил. Следователь принялся перетряхивать содержимое ящиков. Женщина, жившая в квартире номер 125, оригинальностью по части припрятывания личных вещей не отличалась. В верхнем же ящике следователь обнаружил ее паспорт, водительские права, полугодовой абонемент в фитнесс-клуб, шкатулку с документами на квартиру, загранпаспорт и множество других бумажек.

— Тэ-экс, — прогугнил следователь, зубами открывая колпачок шариковой ручки.

Он быстро перелистал странички паспорта, задерживаясь на листках с отметками.

— Лебедева Полина Павловна, русская, семьдесят шестого года рождения, не замужем, прописана по этому адресу…

Следователь диктовал самому себе. Присутствующих эти факты не волновали. Они разбрелись по хоромам, стараясь не особенно следить, и всеми фибрами души впитывали в себя аромат чужой роскоши.

Следователь перелистнул загранпаспорт на страничку с визами и штампами о пересечении границы.

— Американская виза, шенгенская многоразовая… Круто! Прямо Мата Хари какая-то, — вслух высказался он, хотя ни дворник, ни патрульный не могли его слышать.

— Вот откуда она выбросилась, — крикнул дворник из глубины квартиры.

Следователь заглянул в гостиную, из которой донесся голос дворника. Тот стоял у открытого окна, высунувшись в него по пояс, и смотрел вниз.

— Осторожно! — предупредил на всякий случай следователь. — Отойдите от окна. Там остались отпечатки пальцев.

Дворник нехотя отошел в сторону.

— Почему все-таки из окна? — гнул свою линию милиционер. — Неужели балкона в такой квартире нет?

— Вот почему, — кивнув на полукруглую застекленную нишу в стене, объяснил следователь. — Здесь по плану должна быть лоджия, — он похлопал по ладони выпиской из домовой книги, найденной в шкатулке вместе с остальными бумагами. — Лоджию она застеклила и присоединила к комнате. Вот почему она могла выброситься только из окна.

Милиционер осторожно приблизился к застекленной нише, обогнул кадки с ярко-зелеными папоротниками и араукариями. Выглянул через стекло, посмотрел вниз, во двор.

— Да, точно.

Следом за ним такую же экскурсию совершил дворник.

— Хитро придумано, — одобрил он, осматривая нишу. — Лишние четыре квадратных метра жилплощади сэкономлено. Толково.

Он постучал ногтем по стеклу.

— Осторожно! — напомнил следователь.

— Стеклопластик, — заметил дворник. — Наверняка еще и тепло удерживает. Эх!

Он так тяжко вздохнул, словно, задерживая тепло в этой квартире, окно из стеклопластика похищало его из квартиры самого дворника.

Внимание милиционера привлекла металлическая стойка для компакт-дисков. Изысканно выгнутые металлические трубы упирались в монументальное мраморное основание, а вся конструкция была украшена деталями из кварцевого стекла с подсветкой.

— Ничего здесь не трогайте, — снова предупредил следователь и отступил в глубь квартиры, так как не все еще было осмотрено.

— Один момент, — остановил его Турецкий.

Следователь насторожился. Что-то не так?

— Хочу кое-что уточнить. Ее документы лежали в беспорядке, кое-как, наспех сложенные? Или наоборот, все на своем месте, аккуратно, методично? Вообще, в ее вещах был порядок?

— Да, — утвердительно кивнул следователь. — В квартире был порядок, никаких следов…

— Про следы немного потом, я имею в виду другое.

Турецкий сложил руки лодочкой, пытаясь объяснить свою мысль. Он хотел узнать, что за характер был у покойной Полины Лебедевой. Безалаберный, легкомысленный, неметодичный — или же она была натурой собранной, пунктуальной, любившей во всем порядок.

Женщины, даже если в их апартаментах хозяйничает домработница, не допускают наемную прислугу в святая святых — к своим бумажкам. Таким образом, у натур несобранных в шкафах и ящиках творится хаос. С глаз долой — вот их главный девиз, и содержимое многочисленных коробок и комодов хранится годами в страшном беспорядке.

Если же все разложено по полочкам, нигде ни пылинки, каждая папка, каждая книга на своем месте — так и знай, хозяйка квартиры аккуратистка и любит в делах точность. Вернее, любила… В прошедшем времени.

И тогда становится странно, почему, решив уйти из жизни, женщина не оставила никакого предсмертного письма, если она любила точность и порядок во всем. Даже если она отправила письма своим друзьям, родственникам, любовнику, все равно она должна была оставить какую-то записку тем людям, которые ее обнаружат. Так обычно поступают самоубийцы.

Турецкий пожалел, что не он первый приступил к обыску в квартире. Наверняка теперь все сдвинуто со своих мест, рассыпано, наспех и кое-как распихано по прежним местам… Нет, сейчас он бы не поручился за правильность выводов, даже проведя три обыска в спальне покойной.

— Вы поняли, что я имею в виду?

Чело молодого следователя избороздили морщины. Ему хотелось, чтобы процесс усиленного мышления отразился на его внешности.

— Да. Понял. Постараюсь вспомнить точно… — Он сделал паузу. — В спальне был порядок. Постель застелена, не смята. Никаких посторонних предметов на тумбочках. Все чисто. Люстра не горела, я ее зажег… Так, что еще? В комоде белье лежало аккуратно, стопками, перевязано ленточками, как у немцев…

— Вы бывали в Германии? — заинтересовался Турецкий.

Молодой следователь покраснел.

— Жена любит покупать немецкие журналы, «Бурды» всякие.

— Ничего. Это к делу не относится, — поправился Турецкий. — Дальше?

— В ящиках тумбочки и в шкафу тоже полный порядок. Документы на квартиру лежали в шкатулке, паспорт и все такое — на дне ящика. В остальных ящиках — белье. Нижний ящик был заперт на ключ.

— Да? Как вы его открыли?

Следователь снова покраснел.

— Ну, как и дверь… Своими ключами…

— Ладно, проехали. И там вы увидели это?

— Да, увидел. Вернее, не сразу…

Этот запертый нижний ящик пузатого шкафчика сразу показался ему подозрительным. Что может храниться в запертом ящике, если в верхнем — открытом! — хозяйка оставляет все свои документы, пластиковые банковские карточки и деньги в рублях и валюте… Не много денег, но это смотря для кого какая сумма считается «много».

Молодой следователь опустился на пол, на мохнатый прикроватный ковер из белых шкур. Наклонился к замку ящика. Осмотрел его. Затем вынул из кармана связку отмычек, выбрал одну и вставил в замочную скважину. Не получив результата, выбрал другую, третью… Четвертая подошла.

С волнением потянул на себя ящик, ожидая увидеть россыпи золота, бриллиантов или хотя бы оружие на худой конец.

Вместо этого он увидел корешки пухлых кожаных переплетов. Фотоальбомы! Тьфу! И чего только люди не хранят… Скажи ты…

Он взял верхний альбом и открыл.

Открыл и застыл как соляной столб.

Ему стало так жарко, словно на него пролился дождь из огня и серы. Затем ему стало так холодно, что зубы защелкали.

Затем он дрожащими руками засунул альбом обратно в ящик. Вскочил. Дико огляделся по сторонам, словно опасался расставленных по углам тайных видеокамер. Рванулся к выходу из спальни и замер на месте.

«Ведь никто же мне не поверит!» — ударила в виски мысль.

Он опять рухнул на колени перед шкафом, рванул на себя ящик и схватил верхний альбом.

Снова перелистал его, будто опасаясь, что увиденное им исчезло, как галлюцинация.

Но фотографии, за которые любой папарацци отдал бы полжизни и правый глаз в придачу, эти кошмарные фотографии лежали в своих целлофановых обертках.

Следователь захлопнул альбом и сунул его под рубашку, за брючный ремень. Выпустил побольше складок, чтобы скрыть необычную полноту.

Выбежал в коридор. Едва не поседел, увидев, что дворник и милиционер расселись, как у себя дома, и смотрят хозяйский телевизор с плоским экраном.

— Выключи!!! Сию же минуту!!! — страшным голосом заорал он. — Немедленно уходим. Я возвращаюсь в отдел. Ты, — он ткнул в милиционера, — стой рядом с телом и ни одну муху не подпускай, понял?! А ты, — он с сомнением посмотрел на дворника, физиономия которого не внушала ни малейшего доверия, — ты чтоб пока никому ни слова, ни одной живой душе.

— А что случилось? — спросил дворник, излучая миллион кюри любопытства.

— Ничего. Меня срочно вызвали. Сматываемся!

Следующий час прошел в страшной суете и суматохе.

Результатом этих потрясений стал ночной звонок Меркулова.

Остальное Турецкий успел увидеть своими глазами.

— Где сейчас альбом?

— Со мной.

— Дайте мне.

Следователь протянул Турецкому пухлую кожаную книжицу. Турецкий открыл ее на середине. Пролистал ее до начала, затем — от середины до конца. Его взгляд выискивал на всех снимках одно-единственное лицо. Полноватое лицо умеренно пожилого, умеренно лысеющего, умеренно толстеющего мужчины лет шестидесяти. Мужчина представал на фотографиях в различных ракурсах, с различным антуражем. Он позировал под пальмой на краю бассейна, позировал в играющей лазурной воде, позировал в пляжных шортах и в солнечных очках, позировал в костюме Адама с крупной виноградной гроздью в области причинного места, и без нее…

Да, таких фотографий своего премьер-министра Россия еще не видела. И не увидит. Для этого Турецкий и был поднят среди ночи.

Загорелый шестидесятилетний мужчина на водном мотоцикле. Вот он упал в воду… А вот он вытряхивает песок из сандалет… А вот он обнимает за плечи загорелую темноволосую девушку в купальнике. А вот они вместе строят из песка замок… Вот они в постели. Рядом с его полным, стареющим телом особенно бесстыдно смотрелась обнаженная фигура девушки.

Кадры идут один за другим. Эту пленку отщелкали за один день, распечатали снимки и в хронологическом порядке рассовали фотографии по целлофановым ячейкам. Пальмы и белоснежный пляж. Лазурь… Облака неизъяснимой белизны, по форме напоминающие взбитые сливки… Мозаичный бассейн, деревянные шезлонги, коктейль в кокосе с соломинкой.

И рядом с премьером Полина Лебедева — девушка двадцати пяти лет, одиноко живущая в апартаментах на одиннадцатом этаже дома класса «люкс»… Прямые темные волосы, полные губы, огромные глаза, изящное тело фотомодели.

Кто делал эти снимки? Она снимала Разумовского, а он снимал Полину?.. А на тех кадрах, где они вдвоем, камеру передавали телохранителю?

Вот Полина и Разумовский, сидя на краю мраморного бассейна, кормят золотых рыбок. Его рука лежит на ее загорелом колене.

Полина и Разумовский спускаются по каменным плитам горной тропинки в саду, позади — с высоты птичьего полета — тонкой белой извилистой линией едва просматривается полоска пляжа. Море синее, небо синее, воздух густ от жары. Она держит его за руку. Вид у них усталый и счастливый. Некоторые снимки были настолько откровенными, что, попади они в прессу, о скандале с прокурором Скуратовым можно было бы забыть, как о невинной детской шалости.

Турецкий захлопнул альбом.

— Там еще много таких, — словно угадав его мысли, сказал следователь.

В гостиной повисло молчание.

— Я могу идти? — робко напомнил о себе следователь.

— Да, конечно, идите. Надеюсь, нет нужды напоминать вам, что огласка недопустима?

Глаза молодого следователя испуганно округлились.

— Я все понимаю, — поспешно кивнул он.

Турецкий пожал ему на прощание руку. Следователь заалел от гордости, как новобрачная.

Оставшись в одиночестве в гостиной, «важняк» подошел к окну и посмотрел вниз. Перед ним простерся последний путь девушки с прямыми темными волосами и по-детски удивленно распахнутыми глазами. Одиннадцать этажей. Ветви ясеня замедлили падение, но не спасли. Полина Лебедева…

Почему? Он знал, что живым уже никогда не ответить на этот вопрос, даже если факт самоубийства подтвердится на сто процентов. Живым не понять логики мертвых, даже если вскрыть все мотивы и предпосылки. Просто одни совершают это, а другие не совершают, вот и все. Вот и вся логика.

Оглавление

Из серии: Марш Турецкого

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Убийство в состоянии аффекта предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я