Меткий стрелок

Фридрих Незнанский

В центре Москвы, в подземном комплексе Манежной площади, выстрелом в упор убита известная журналистка из московского бюро радио «Свободная Москва». На месте преступления найдено единственное вещественное доказательство — выброшенный в урну парик. По просьбе двух теток погибшей, проживающих в Израиле, за расследование этого непонятного убийства берется шеф агентства «Глория» Денис Грязнов.

Оглавление

Глава десятая

Стоял жаркий июльский день. Солнце палило нещадно, и к обеду кирпичные стены дачи успевали настолько прокалиться, что сидеть в комнате не было никакой возможности. Не помогали даже открытые по всему дому окна. Занавесочки, конечно, летали, но ветер, трепыхавший их, был чересчур теплым, чтобы принести хоть какое-то облегчение.

Григорий Ефимович Штейн, сорокасемилетний журналист, которому при первом взгляде ни за что нельзя было дать больше сорока, при втором — сорока семи, а при третьем — пятидесяти пяти, кряхтя и обливаясь потом, встал с дивана и, сладко потягиваясь, побрел к двери.

Это был высокий, смуглый и мускулистый человек. Глаза его блестели молодым блеском, но под ними уже наметились сизоватые мешки — свидетельство нездорового интереса, который Григорий Ефимович проявлял ко всему, что горит и повышает настроение.

Вот и сейчас, едва отошедши от сна, он первым делом двинул свои обутые в старые, мягкие мокасины ступни к заветному барчику.

— Так, что тут у нас? — спросил сам себя Григорий Ефимович, открывая дверцу бара и жмурясь от удовольствия при виде целой батареи разнокалиберных бутылок, за которыми он каждый понедельник ездил в город.

— Ага, — сказал журналист, вынимая из бара бутылку виски. — Пожалуй, это то, что надо. — Он окинул грустным взглядом содержимое бара и вздохнул: — Одним бойцом в строю стало меньше. Ну ничего, ребятки, скоро прибудет пополнение. Потерпите еще несколько дней.

С этими словами Григорий Ефимович закрыл дверцу и поплелся обратно к дивану.

— Стоп! — внезапно сказал он сам себе. — Однако для утра это, пожалуй, чересчур крепковато. — Он с сомнением посмотрел на бутылку виски, зажатую в руке, и спросил у нее: — Что будем делать, дружище?

Бутылка хранила молчание.

Григорий Ефимович задумчиво поскреб в затылке, и взгляд его прояснился — выход из затруднительной ситуации нашелся сам собой. Минуту спустя журналист уже стоял у холодильника и смешивал в стакане виски и содовую, особенно налегая на виски.

— Ну вот теперь полный порядок! — сказал себе Григорий Ефимович, но насладиться результатами своего титанического труда не успел. Где-то в недрах комнаты запиликал телефон.

Журналист поставил стакан на холодильник и отправился на поиски попискивающего злодея, приговаривая на ходу: «Черт! Куда я мог его засунуть?»

Телефон обнаружился под диваном. Как он туда попал — неизвестно.

Попыхтев и раскрасневшись, Григорий Ефимович, достал-таки из-под дивана зловредную штуковину и, нажав на кнопку, приложил ее к пылающему уху.

— Алло, — раздался в трубке мужской голос, — Григорий Ефимович, это ты?

— Допустим, — ответил журналист. — А с кем я говорю?

— Это твой старый приятель, Денис Грязнов. Помнишь такого?

— Я не знаю человека с таким именем, — отрезал журналист. — Видимо, вы ошиблись.

Он с тоской посмотрел на стакан с желтоватой жидкостью, оставленный им на холодильнике.

— Гриша, кончай валять дурака, — рявкнула трубка ему в самое ухо.

Григорий Ефимович поморщился.

— Я вешаю трубку, — сказал он. — Перезвоните как-нибудь в другой раз.

— Когда?

Журналист подумал и сказал:

— В следующем году. Пока.

— Ну что ж, — ответствовала трубка, — если ты согласен лишиться бутылочки отличного канадского виски, которую я держу в руке…

— Денис, ты, что ли?! — внезапно узнал старого приятеля журналист. — Черт возьми, сколько лет, сколько зим! Ты где скрываешься?

— Да я-то на месте. А вот тебя что-то давно не было видно на горизонте.

— Да. Извини, — сказал смиренным голосом Григорий Ефимович. — Сам понимаешь — работа. Сегодня здесь, завтра там. Замотался совсем.

Журналист вновь посмотрел на забытый стакан и тяжело вздохнул.

— Да, — сказала на это трубка. — Вижу, тяжело тебе приходится. Ну и где лучше: «здесь» или «там»?

— Нигде, — ответил Григорий Ефимович. — Помнишь, как у Бродского: «Скучно жить, мой Евгений. Куда ни странствуй — всюду жестокость и тупость…» Вот и у меня так же. Куда ни приедешь — всюду одно и то же дерьмо.

— Так, — сказал Денис. — Теперь понятно. Вижу, ты еще не успел опохмелиться. Ладно, перезвоню через пять минут. Управишься?

Григорий Ефимович оскорбленно хмыкнул:

— Ты меня неправильно понял, старик. Но кое-что я действительно сделать не успел. Жду через пять минут. Пока.

Журналист положил телефон на диван и проворчал с притворным гневом: «Ох уж эти мне сыщики. Все-то они знают».

Через пять минут, когда Григорию Ефимовичу значительно полегчало, а стакан с виски и содовой был пуст, телефон зазвонил вновь.

— Слушаю, — сказал журналист пободревшим и подобревшим голосом.

— Гриш, помнишь то дело, с которым ты ко мне обращался?

— Конечно, старина! Такое не забывается. Я очень тебе благодарен.

— А помнишь, что ты мне сказал, когда все было закончено?

— Конечно! Я сказал тебе: «Вот тебе, Денисыч, деньги. Расплатись со своими ребятами. И никого не обидь».

— А еще?

Григорий Ефимович задумался:

— Убей меня бог, Денис, но не помню.

— Ты сказал: «Вот тебе, Денисыч, деньги. Но я перед тобой в неоплатном долгу». И добавил…

— Если понадобится моя помощь — обращайся, — закончил за него журналист. — Прекрасно помню! Мог бы и не напоминать. Значит, время настало. Так я должен понимать?

— А у тебя есть возражения?

— Что ты, старина. Всегда рад помочь старому другу. Что случилось?

В трубке помолчали и вслед за тем тихий, ясный голос старого приятеля спросил:

— Ты ведь когда-то работал на радио «Свободная волна»?

Григорий Ефимович Штейн действительно был когда-то сотрудником радиостанции «Свободная волна». Много воды утекло с тех пор, забылись былые обиды, но старый журналист до сих пор вспоминал те годы как одни из самых лучших в своей жизни. Хорошее было время, веселое.

Штаб-квартира радиостанции находилась тогда в Баварии, в славном городе Мюнхене. Эмигрировавший из Советов Гриша Штейн жил всего в нескольких кварталах от офиса, который занимала «Свободная волна». Поэтому не было ничего странного в том, что в конце концов судьба занесла его именно в эти пенаты и сделала из него профессионального журналиста-«говоруна» (как в шутку называл себя сам Штейн).

Работа на радио Григорию нравилась. Он вел передачу «Журналисты за круглым столом» и получал от этого большой кайф. По долгу службы Штейну приходилось встречаться с интересными людьми, всегда быть в курсе событий, ездить в постоянные командировки — а это было именно то, о чем сын учителя и медсестры Гриша Штейн мечтал с детства.

Однако несколько лет назад все изменилось. Может быть, пришло наконец понимание того, что не все светлые и славные на вид личности, называющие Григория другом и хлопающие его при встрече по плечу, являются такими же светлыми внутри.

Однажды утром Гриша Штейн проснулся и понял, что сволочи обитают не только где-то там, далеко за семью границами, но и здесь — рядом с ним. И многие из этих сволочей — его давнишние друзья и коллеги. Он понял, что жизнь, которую ведут они (да и он сам), полна не романтики, как это ему представлялось до сих пор, а скорее наглого, неприкрытого скотства.

Так для старого журналиста закончилась работа на радио. Без куска хлеба он, конечно, не остался: помогли старые связи. Да и имя у него к тому времени в журналистских кругах было уже довольно громкое. Новая работа нашлась быстро, и доход она приносила ничуть не меньший, чем прежняя.

С Денисом Грязновым судьба свела Григория Штейна около двух лет назад. Дело в том, что — несмотря ни на что — журналист продолжал любить Россию. Как только рухнул «железный занавес», он тут же собрал вещи и отправился в Первопрестольную. Пока что в качестве журналиста. Побывав один раз, остановиться он уже не смог. Для человека, чья работа — события и новости, Москва была просто профессиональным раем. Здесь постоянно что-то происходило. Рушилась старая идеология, появлялись новые политические силы, власть в стране переходила из рук в руки. Наблюдать за всем этим со стороны было для Григория невыносимо. Он хотел сам участвовать в истории, быть не простым наблюдателем, а участником событий.

Со временем журналист Штейн прикупил себе в Подмосковье небольшую дачку. Зимой и осенью Григорий жил в Мюнхене, в своей собственной квартире, но весну и лето неизменно проводил здесь — среди «березок средней полосы».

В одном из московских ресторанов, в которые Штейн наведывался каждый раз, когда выезжал в город — а случалось это чаще всего по понедельникам, — Григорий познакомился с небесным созданием в лице ослепительной блондинки Наташи. После нескольких бокалов полусладкого шампанского Григорий Ефимович пригласил Наташу посетить его скромную загородную обитель. Наташа предложение приняла. Между ними завязался бурный роман.

Роман этот длился почти полгода, ровно до тех самых пор, пока у Гриши Штейна не начались неприятности на работе. Уж слишком много времени, сил и средств отдавал он своему юному небесному созданию.

Как только тучи над головой Григория Ефимовича сгустились, а его кошелек — по-прежнему не пустой — перестал трескаться от распиравших его изнутри небрежно сложенных баксов, нежное создание исчезло. Не привыкший к подобному повороту дел Штейн бросился на поиски беглянки. Тем более когда узнал, что беглянка эта, перед тем как бросить старого журналиста на произвол судьбы, прихватила с собой кое-что из его личных сбережений, отложенных на черный день, а также парочку икон восемнадцатого века, которые старый лис Штейн приобрел по случаю в одной из заброшенных смоленских деревень.

Денис Грязнов никогда не отказывался от хорошей работы, тем более когда за нее платили хороший гонорар. Нежное создание обнаружилось на девятый день поисков. Сева Голованов мягко и ненавязчиво отшил ее нового кавалера — стокилограммового дядю с толстой бычьей шеей, обвитой золотой цепью, точь-в-точь как в сказке Пушкина про дуб. Филя же, славившийся умением быстро сходиться с людьми и педагогическими навыками, провел с девушкой воспитательную беседу. После чего смоленские иконы были возвращены их законному владельцу вместе с остатками денег, большая часть которых пошла на покрытие расходов «Глории», а также на оплату самоотверженного труда ее сотрудников.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я