8
— Святой отец, я согрешил перед Господом.
— Ясно, сын мой, — сказал он через деревянную ширму.
— Я живу в обеспеченной семье. У меня очень достойный отец и мачеха. Но на меня мало обращают внимание в отличии от двух младших братьев и сестёр. Каждый раз мачеха мне говорила, что мои труды малозначительны, и я ничего не добьюсь. При этом я не мог пожаловаться отцу, так как она могла повредить моей младшей сестре, рождённой моей мамой.
В тот момент он заплакал.
— Я пытался честно догнать двух братьев, которые получали больше знаний. Но не смог! И впал в отчаяние. В мою голову пришла мысль, что надо создать банду. Я это сделал, чтобы почувствовать себя значимым и вымещать накопившуюся злобу на других.
Иван перестал плакать.
— Мы вытворяли всякие пакости. Потом нашли слабого и доброго человека. Он пытался нам объяснить, что мы творили грех. Я — дурак, его слушал, но не слышал. Мы этого несчастного человека мучили. Но! Он впервые мне дал сдачи, я не понимал, почему до этого юноша ничего такого не делал? И через определённое время в мою голову пришло озарение, скорее всего. Он сильно торопился, как человек, который, наверное, хотел спасти кого-нибудь. Поэтому юноша меня оттолкнул и напугал. Тогда я понял, что ради дорогих людей можно совершать добрые поступки. Такой человек сильный, несмотря на физическую слабость. А я — жалок и труслив. Поэтому захотел стать лучше! Раскаяться перед Господом и никогда не совершать такие поступки.
После этих слов у монаха глаза стали круглыми.
«Зараза, Иван может стать лучше», — думал настоятель.
— Ты же знаешь, что за свои грехи можешь попасть в ад?
— Знаю.
Монах смутился от его решительного ответа, в котором не было ни капельки страха.
— Это место, где человек теряет самого себя. Его терзают различными способами, причиняя невыносимую боль.
— Да, знаю я! Не надо мне все эти подробности.
— Хорошо, сделай доброе дело, на небе воздастся, — улыбаясь говорил он. — Пожертвуй храму деньги, для искупления грехов.
— За деньги нельзя купить чистоту души.
Иван ушёл стремительно от него. Ему было противно слушать такие слова.
— Подожди!
«Гад! Не смог получить деньги, но это ненадолго», — думал настоятель, широко улыбаясь.
Иван сел на деревянную скамейку. Рядом с ним находился двухметровый мужчина. Он с наслаждением слушал орган.
— Ты там долго был, — сказал мужчина, наклоняя свою голову к Ивану. — Ты совершил ужасный поступок?
–… Да, отец
Он поднял свою мощную руку.
«Сейчас он меня точно ударит! Какой я плохой сын!» — думал Иван.
У него всё тело дрожало, особенно ноги. Но мужчина начал гладить его голову.
— Всякое начало трудно.
Маленькая слеза потекла у Ивана, но мужчина этого не заметил.
— Витомир, не шуми, мы же всё-таки в храме находимся, — рядом с ним строго шепнула женщина.
— Прости меня дорогая, сейчас закончу, — сказал он, обращаясь к своей жене.
Мачеха нахмурила брови и злобно посмотрела на Ивана, намекая, чтобы он не проболтался. Ему стало очень страшно из-за неё. Иван забоялся, что она может навредить его сестре, если он сделает что-то не так.
— Сын, только сильные люди могут признать свои ошибки и исправить их.
Слова мужчины успокоили Ивана и воодушевили.
— Да, отец.
Дальше все они слушали мелодию. Каждый из них думал о своём. Когда закончилась служба, семья, состоящая из Ивана, Витомира, мачехи и младших братьев, вышла из деревянного храма.
— Знаешь, сын, что мне не нравится в религии?
— Даже не знаю, — искренне ответил он. — Может то, что мы должны отдавать деньги ради каких — то людей, возомнивших себя посланниками Господа?
— Удивил. Молодца! — отец хлопнул его по плечу. — Не совсем. Деньги надо отдавать храму, чтобы он мог существовать. Но нельзя требовать от людей много денег! Кстати, тебе понравилось убранство храма?
— Да, а что?
— Это всё было построено из горя и страданий, ценой многих жизней.
— В смысле!?
— Ради распространения и навязывания веры много чего происходило: войны, грабежи, различное насилие над мирными жителями, дискриминация и т.д, — говорил он с таким гневом, что вздулись артерии на лице. — Тем более я ненавижу, когда люди от имени веры, оправдывая свои поступки, творят бесчеловечные дела.
— Хватит тут стоять, поехали домой! — сказала мачеха.
Мужчина своими маленькими глазами посмотрел на неё.
— Дорогая, — строго сказал он. — Не мешай нам разговаривать.
— Поняла, — немного оторопев сказала она. — Мои мальчики, пошли в карету.
— Да, мам! — ответили два близнеца.
Им было десять лет.
— Позови мне Себастьяна! — сказал Витомир, обращаясь к мачехе.
— Поняла! — сказа она, уходя от него с детьми.
Отец с сыном отошли недалеко от храма.
— Знаешь, любить посторонних людей очень сложно, не так ли?
— Да, — ответил с тяжестью Иван, вспоминая Зингера.
— Мы недолюбливаем других людей из-за веры, цвета кожи, национальности и т. д. Я был одним из них.
— Да???
— Да, — ответил он, тяжело вздохнув. — Мне внушили, что человек может эксплуатировать и угнетать другого, только за то, что он чем-то от тебя отличается.
— Это же глупость? — неуверенно спросил Иван.
— Естественно, да! Тут не может быть сомнений! Люди равны между собой, так нас создал Бог, и никто не может возвышаться над кем-то! Но было поздно, когда я это осознал, — сказал он, смотря на сына.
Лицо Витомира выражало печаль и скорбь.
— Ваше превосходительство, карета готова, что с вами? — с обеспокоенностью спросил пожилой слуга, подошедший к ним.
— Ничего, — ответил Витомир. — Себастьян, отправь Ивана к моей жене, и возвращайся обратно быстрее.
— Как прикажете. Молодой господин, пойдемте со мной.
— Хорошо.
— Я сегодня не смогу закончить наш разговор.
— Ничего такого, отец, — сказал с грустью Иван.
— Иди в карету.
Иван и слуга ушли. Витомир увидел и подошёл к настоятелю этого храма.
— Здравствуйте, ваше высокопревосходительство, Витомир! Пусть у вас всё будет в достатке, и в здравии, — сказал радостно монах.
— Дело есть, отойдём? — спросил мужчина настоятеля.
Это была не просьба, а приказ.
— Как вам угодно.
Они отошли от храма на приличное расстояние, чтобы никто не мог услышать их разговор.
— Не надо мне показывать своё притворство, — несколько раздражённо сказал Витомир. — Я знаю, что ты выдаешь тайны прихожан за деньги.
— Что вы такое говорите, это же великое таинство! Его нельзя нарушить ни при каких обстоятельствах.
— Ты мне лапшу на уши не вешай, а то пожалеешь, — сказал он с угрозой.
Настоятелю стало боязно, и он даже начал отходить от Витомира медленно.
— Вы-вы что, я не могу рас-крыть тай-ну чело-века, — заикался он. — Мне-мне тогда, конец.
— Твоё будущее меня не интересует, если ты сейчас не скажешь, что я хочу, то завтра люди будут искать остатки твоего тела. Не забывай, кто перед тобой, — угрожал Витомир.
— Я вас, конечно, знаю. Вы консул нашей империи! Я всё расскажу! Всё! Пощадите, только!
Он упал на колени, трясясь от страха.
— Вы стали очень бледны, рассказывайте! Не испытываете моё терпение.
— Да-да. Ваша жена, просила передавать все мысли Ивана и его сестры ей. И наставлять их по ложному пути.
— В смысле?
— Так, просто менять понятие добра и зла и т. д. А сегодня ваш сын рассказывал мне о том, что он сильно издевался над одним человеком.
— Кто это?
— Медный Зингер.
— Ясно, мне больше от тебя ничего не нужно. Держи свою награду!
Витомир подошёл к нему и ударил его 18 раз.
— Это за сына и за дочь.
— Я бо-ль-ше так де-лать не бу-ду, — опухшим ртом говорил монах, находясь в полуобмороке.
— Не переживай, я тебе с этим помогу.
Настоятель после таких слов потерял сознание. К Витомиру подбежал слуга.
— Господин! Я вижу, вы уже с ним разобрались, что прикажете?
— Его надо убрать куда-то на время.
— Понял, я всё сделаю. Что делать дальше?
— Пока, ничего. Благодарю тебя за долгую и верную службу.
— Господин, я рад вашим словам. Чтобы вас не подвести, я ещё усерднее буду работать! — говорил оживленно и радостно Себастьян. — Кстати, надо этого гнилого настоятеля обыскать, чтобы вернуть деньги, потраченные для подкупа мелкого барина и его сына.
— Да, скажи неплохая была идея?
— Естественно, отличная! Как и ожидалось от господина! Надо было только проверить честность и порядочность этого негодяя, чтобы понять, что ваша жена что-то скрывает.
— К сожалению, мои опасения оправдались, — говорил Витомир с грустью. — Ладно. Потом с ней разберусь. Кстати, кто такой этот Медный Зингер?
— Швейный мастер. Известен в нашем городе и за его пределами. Он, вроде, сегодня должен быть в храме.
— А его сейчас там нет?
— Да, его никто не заметил. Он каждый раз по воскресеньям приходят сюда. А люди выгоняют Зингера за пределы храма из-за страха заразиться.
— Понятно. Я бы хотел, чтобы ты начал добывать информацию про Зингера. Он же никого не заразил, верно?
Конец ознакомительного фрагмента.
