Глава 5
Напряжение постепенно начало отступать. До этого спина Бекки была напряжена до предела, ноги вспотели, а шея затекла. Ей показалось, что от страха упасть она даже перестала дышать. Она произнесла:
— Кажется, я понимаю, почему рекомендуют садиться в седло сразу после падения.
Бен, двигающийся немного впереди нее, натянул поводья, чтобы сравняться с Вилли.
— Говорить всегда легко, но вот сделать это далеко не всегда получается, — ответил он.
— Я кое-что скрывала от тебя все это время, Бен, — призналась Бекки, чувствуя, что не в силах рассказать ему правду о своем огромном секрете. Что ж, она пойдет маленькими шажками.
Он повернулся к ней, вопросительно приподняв брови.
— Я солгала тебе, — просто сказала она. — Мне не предлагали место в женской команде, но я не хотела, чтобы ты из-за меня остался, а потом, после того падения я толком не знала, хочу ли играть или нет.
Ответа не последовало, и лишь стук копыт нарушал молчание. Тогда Бекки отважилась взглянуть на Бена. В профиль его лицо казалось высеченным из камня, челюсть была напряжена.
— Тебе не следовало так поступать, — глухо и угрюмо ответил он. — Я бы не оставил тебя, если бы…
— Вот именно поэтому, — оборвала его Ребекка. — Я не хотела заставлять тебя сомневаться в своих желаниях. Мы же были только друзьями, так? Я не была твоей девушкой, потому нельзя сказать, что ты меня бросил.
— Так ты соврала мне, когда сказала, что не можешь бросить семью и хочешь остаться? Что наши мечты больше не совпадают?
— Я просто хотела, чтобы ты знал правду, Бен. Это было давно, но все же.
Он застонал, плечи его напряглись.
— Все равно тебе не нужно было мне лгать.
— Я была потрясена после всего, что произошло, — сказала она. — Я, конечно, по-прежнему хотела войти в команду, но меня до смерти пугали мысли о том, что нужно будет садиться на лошадь и играть. А потом ты… — Бекки замялась, не желая открывать Бену свои подлинные чувства. — Я потеряла все, включая уверенность в себе, поэтому была не в форме.
— Я бы постарался помочь тебе, Бек. Я бы ни за что не уехал, зная правду.
Вот поэтому Бекки ничего ему не сказала — не хотела связывать ему крылья, никогда бы не стала для него обузой. Но еще тогда в сознании ее возник назойливый голосок, шепчущий, что после того, что случилось, она вряд ли привлечет его внимание.
Они ехали молча. Ребекка смотрела прямо перед собой, и ее страх постепенно улетучивался. Странно было бояться того, что некогда было ее жизнью.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Бен.
Бекки ослабила поводья и поудобнее уселась в седле, начиная наслаждаться давно забытыми ощущениями. Улыбка робко расцвела на ее лице — может, он решил отпустить прошлое?
— Знаешь что? — Она широко улыбнулась ему, решив позабыть о былом хотя бы на один день. — Теперь, когда я не вцепляюсь лихорадочно в коня, ощущения чудесные.
— Как насчет прогулки к оврагу?
Бен сидел в седле прямо и уверенно, расправив широкие плечи. Его белая футболка, джинсы и кепка словно вернули Бекки на несколько лет назад.
Она набралась храбрости и натянула поводья.
— Хорошо, но помни, что я не такой наездник, каким была когда-то.
Она пустила Вилли сначала рысью, а затем галопом, покачиваясь в седле и чувствуя, как мышцы икр растягиваются в езде. Снова сесть на лошадь было нелегко, но это как с велосипедом — однажды научившись, больше не забудешь.
— Хорошо, ковбой, хорошо! — крикнул Бен, растягивая слова на манер западных загонщиков.
Ребекка сконцентрировалась на дороге, по-прежнему ожидая, что Вилли выкинет что-нибудь необычное, но он вел себя по-джентльменски.
Бен снова пустил коня шагом, и Ребекка последовала его примеру, тяжело дыша, грудь ее вздымалась.
— Вот и овраг, — указал Бен.
— Ага, — выдохнула Бекки, чувствуя, как легкие отчаянно требуют воздуха, она не могла говорить.
Всю обратную дорогу они ехали молча, и Ребекка чувствовала, что в животе, как говорят, порхают бабочки. Бен был таким прекрасным, обаятельным, и с ним было легко. Даже на ее признание он отреагировал спокойно. Он заслуживал того, чтобы знать о Лекси, вот только надо подумать, как ему лучше о ней рассказать. Нужно убедиться, что он хочет остаться дома, а не собирается пожертвовать своими мечтами из чувства долга по отношению к дочери. Или к ней самой.
— Ты едешь?
Голос Бена вернул ее к действительности. Она пустила Вилли рысцой и потрясла головой, чтобы избавиться от тревог.
Бен бросил взгляд через плечо. Ребекка элегантно сидела на лошади, казалось не испытывая дискомфорта, но он знал, как тяжело ей было набраться мужества и вновь сесть в седло, как и открыть ему свою душу. Странно было снова очутиться здесь с Бекки. Непонятно, что делать, как вести себя и что говорить.
Он остановился на краю обрыва, чувствуя себя капелькой, вот-вот готовой соскользнуть со склона, под самые корни нависающих над ним деревьев. Это было их место, сюда они всегда приходили поболтать наедине. Проблемы с родителями, друзьями, все, что касалось лошадей, — здесь, на краю оврага, обсуждалась вся жизнь.
Здесь почти ничего не изменилось. Спешившись, Бен привязал коня к голубому эвкалипту и повернулся к Ребекке. Она вытащила ступни из стремян и растягивала лодыжки с гримаской на лице.
— Каждая клеточка моего тела протестует, — объяснила она.
— Помочь слезть?
Ребекка с благодарностью посмотрела на него:
— О да.
Бен старался не смотреть на нее слишком пристально и сдерживать чувства, но это было невозможно. Перекинув ногу через луку седла, она потянулась к нему, и он поднял руки, обхватил ее за талию и спустил на землю. Она легонько спрыгнула.
Он ощутил ладонями тонкий материал ее футболки, а под ним — упругую кожу. Сам того не желая, он не смог отпустить Бекки, и на миг они очутились в сантиметре друг от друга. Наконец она кашлянула, и он отступил, опуская руки.
Бен уже готов был извиниться, но Ребекка повернулась, и в ее голубых глазах была улыбка, адресованная ему. Нечего было говорить. Та магия, что возникла ночью перед его отъездом, вновь появилась, притягивая их друг к другу, и они оба ее чувствовали.
— Я должен поблагодарить тебя, Бекки, — начал он, осторожно выбирая слова. — Не нужно было лгать мне, но, как ты сама сказала, ты позволила мне следовать за мечтой, поступила как самый настоящий друг. Игра в поло — это моя жизнь, и я не пожалел ни на секунду о том, что поехал.
Ребекка кивнула, избегая его взгляда, точно скрывая что-то от него.
— Не таким уж настоящим другом я была.
— Поверь мне, это не так, — усмехнулся Бен, радуясь, что она не вспомнила о той ночи. Он не станет ей напоминать. — Когда моя мать ушла от нас, я постоянно ощущал вину перед ней оттого, что она пожертвовала всем в жизни ради меня. Я ужасно себя чувствовал. Но ты ведь это помнишь, правда?
Бекки потянулась к Бену и нежно погладила его плечо, глядя ему в глаза:
— Она не имела права внушать тебе это.
Бен пожал плечами:
— Может, и так. Но когда ты в восемь лет узнаешь, что твоя мать никогда тебя не хотела, с этим тяжело смириться. Ни один ребенок такого не заслуживает.
— Может, она пожалела, что сказала тебе это, — отозвалась Ребекка.
Бен стиснул зубы, стараясь усмирить гнев.
— Если бы она пожалела об этом, она бы вернулась. Но она ясно дала понять, что ее карьера была важнее, чем я.
Рука Бекки упала с его плеча, девушка печально улыбнулась:
— Ты заслуживал лучшего, Бен, мы оба это знаем.
— Эй, ладно тебе, я теперь большой мальчик, что было, то прошло, — сказал он небрежно, точно отмахиваясь от прошлого, хотя не было дня, когда он не размышлял бы, как могла мать так обойтись с сыном. — Я лишь хотел сказать, что я не злюсь на тебя за то, что ты соврала мне тогда. Ты не из тех людей, что привязывают кого-то к себе, и это делает тебя особенной.
— Скажи мне только, стоило оно того? — спросила она. — Ты получил то, о чем мечтал?
Бен шутливо подтолкнул ее плечом, улыбаясь:
— Это было невероятно. Тебе бы там понравилось.
Бекки рассмеялась:
— Что ты имеешь в виду — поло и лошадей или шампанское с вечеринками?
— И то и другое. Хотя вечеринки там прямо-таки выдающиеся. — Он рассмеялся. — Правда, деньги там льются рекой. Шампанское и первоклассный алкоголь пьют точно лимонад, а уж одежда, бриллианты, машины и лошади — высший сорт. Я так и не смог привыкнуть ко всему этому, хотя и прожил там столько времени, и надо сказать, чертовски рад, что никогда не пытался угнаться за всеми этими звездами.
— Звучит ужасно. Тебе, наверное, там нелегко пришлось, — пошутила Бекки.
— О да, это же скукотища — разъезжать на лошадях стоимостью в сотни тысяч долларов и пить «Вдову Клико».
— М-м-м… да уж, действительно.
Бену не хватало общения с кем-то, кто действительно мог его понять. Играть за границей было здорово, но это казалось чем-то нереальным, а здесь шла настоящая жизнь, которой ему так не хватало.
— Ну, расскажи же мне обо всем, кроме вечеринок. Все было так, как мы себе представляли? — спросила Ребекка, дергая потрепанный край футболки и наблюдая за Беном, который лежал, опираясь на локоть, и бросал в воду камешки. Сама она сидела рядом, скрестив ноги. Сообщить ему правду было непросто, но Бен сказал, что она поступила верно, и ей стало легче думать о своей тайне. Бекки точно вернулась в прошлое, снова слушая рассказы друга о матери.
Бен скорчил рожицу.
— Да, все здорово, но парни с жестким характером. И не очень-то ласково обращаются с лошадьми. Вообще, в таком спорте, как поло, не до сантиментов, но ты же знаешь меня. Я люблю играть, но я так скучал по дому… — Он отвел взгляд. — Хотя, нужно признать, там я впервые почувствовал себя частью настоящей семьи, это было здорово. Конечно, Гас всегда оставался самым важным человеком в моей жизни, но парни в команде стали моими братьями! Мы путешествовали по всему миру на частных самолетах владельца команды. Он перевозил даже лошадей, это было ему проще, чем содержать несколько конюшен.
Конец ознакомительного фрагмента.
