Отвальная
Как не поверить хорошему рассказчику? Не сразу, но Сценарист поверил. Не просто поверил, сам объединился с новым товарищем, доверился, поделился своими домыслами, соображениями, фантазиями.
Основная съемочная группа телесериала «Золото Югры» в начале сентября вернулась в Москву. Нефтяники, от широты душевной, позвали на «отвальное» застолье Сценариста. Во всей этой канители со съемками фильма, тот взвалил на себя еще обязанности исполнительного продюсера, отвечал за производство, задержался в Сургуте на неделю: готовил отчёты, подписывал кипы нужных и ненужных отчетных бумажек.
Помбур Егор Плещеев, щуплый, вихрастый, словно подросток, в скромном «ширпотребовском» костюмчике первоклашки, скромно присел у входа в банкетный зал, у краешка длинного, составленного стола. Сценарист поймал, как дед Мазай в лодке, его умоляющий взгляд зайца, застрявшего в болоте, мол, спасай, только тебя и жду.
Рыбными деликатесами и мясными закусками был заставлен длиннющий стол, персон на сорок. Рыбка горячего, холодного копчения, осётр, нельма, муксун, стерлядь, для разнообразия — пелядь37. Мясные закуски не перечислить, для экзотики, приезжим предложили — медвежатину с олениной. На первое стерльяжка ушица. На второе, под заказ, — рыбные и мясные блюда. Выпивка — в изобилии: дорогущий коньяк категории ХО38, водка кедровая, местного разлива, французское вино семи марок.
Егора позвали развлекать публику, но, после первых выпитых рюмок, о нем забыли, даже не дали высказаться в тосте. Помбур загрустил, примолк, раза два, не больше, приложился к рюмочке коньяка под закуску. Переместился ближе к Сценаристу и только для него, как бы впервые, завел беседу, под шумные выкрики товарищей по застолью.
— Хотите, значит, экзотики, господа этнографы — киношники и прочие, к ним примкнувшие? — куражился помбур Егор Плещеев, но с доброй усмешкой поглядывал только на Сценариста, для кого, собственно, и был весь сказ.
— Пажалте, откушайте сибирских блюд, — шутливо претворил Плещеев свою историю о встрече в детстве с легендарной Царь-девицей. — Да-да. Имеется такой важный мифический персонаж в хантыйском эпосе. Вернее, встретился я в детстве с ее наследницей, — уточнил помбур. — На всю жизнь запомнил дикарку. Чуть не пристрелила, дурная! История эта случилась лет двадцать назад близ Русскинской.
Из-за стола послышались пьяные выкрики коллег Егора по буровой, «друганов» Серёги из местной «братвы».
— Брехня!
— Хватит туфту гнать!
— Завязывай базар! Выпьем!
— Так ты трахнул ту девку? Или нет?
— Давай про Тунгусску!
— Что там взорвалось над тайгой?
— Кто с ним «тарелку» в небе видал?
— В геопартии?
— Эт в восьмидесятых?
— Ага.
— Я видал, — словно недовольно хрипло и внушительно откликнулся сутулый, хмурый, патлатый, седой мужик в мятом, клетчатом пиджаке пошива фабрики «Большевичка».
— Врёшь! — весело вскрикнул худой, пучеглазый, юркий болтун в рубашке расцветки «дикое поле» с местного «вещрынка», типаж, без которого, кажется, не обходится ни одно застолье. Этакая затычка во всех дырках.
— Да пошел ты! — огрызнулся Хмурый. — Видал и — точка. И не я один, — и замолк.
Убеждать подвыпивших товарищей по застолью, что было в реальности, а что нет, — бессмысленно. В таких случаях или веришь рассказчику, или нет. Проверить-то невозможно.
— Огненные шары в районе Отортена и до гибели группы Дятлова видели многие. Местные манси, туристы, военные и даже зэки из ближайшей зоны, — попытался поддержать протухающий интерес собравшихся заезжий Сценарист, но оживления в перекошенных лицах выпивох не заметил.
Егор примолк, извинительно глянул на Сценариста. Тот мотнул ему головой в сторону выхода, мол, уходим, нечего тут делать.
Увлекательную историю Егор досказывал специально для дотошного, любопытного Сценариста на следующий день, когда помбур зазвал гостя Югры на прощальный «опохмел» в рабочее общежитие.
Тёмные лестничные переходы они преодолевали будто в жутком квесте. С этажей доносилась ругань жильцов, грохот шагов по дощатому полу. Казалось, солдаты всей казармой бегали, топотали в кирзовых сапогах. И вонь!.. невыносимма вонь накрывала с головой и заволакивала уши до звона. Запах в общежитии представлял собой гремучую смесь мужского пота, нестиранных портянок, отходов, пищевых и естественных, человеческих.
— Не самое лучшее место для бесед, — посетовал Сценарист, пока они забирались по лестницам на пятый этаж.
— Согласен, — ответил Егор извинительным тоном, — но там я храню некоторые свои записи, самые для меня важные и дорогие. Никак не оставляет чувство страха с тех пор, когда у нас с отцом в квартире устроили обыск. Рассказывал об этом…
Без приключений прошли длинный затемненный тоннель коридора со множеством дверей и скрылись за одной из них.
Крохотный пенал — комнатку в старой панельной пятиэтажке выделили коллеге Егора, молчаливому и угрюмому пультовику Игонину, матёрому холостяку и бабнику. Но пользовались «лёжкой» все, кому было известно, где хранится ключ от «комнаты свиданий». Сам Игонин, в свободное от вахты время, мог смотаться к своим многочисленным любовницам хоть в Салехард, хоть в Лабытнангу и даже в Петропавловск-Камчатский. Благо заработки позволяли.
Комнатка не часто проветривалась. Спертый воздух удалось разбавить свежим сквозняком после открытия форточки. Не успели они расположиться на продавленных подушках тахты в склепе холостяка с ободранными обоями и покрывалом на гвоздниках, вместо штор. В дверь начали тарабанить кулаком с требованием «занять до получки полтос», с предложением «сообразить на троих». Мужские хриплы голоса сменялись, но стандартные, для мужского общежития предложения оставались.
Минут через пятнадцать «игонинскую лёжку» оставили в покое. Тут только Сценарист понял: буровик специально пригласил его в это гнездо разврата, пьянства, человеческого прозябания, чтобы наглядно показать трясину местного бытия.
Ни воду для чая не стали копятить в электрочайнике, ни минералку пить из запотевшей бутылки из холодильничка «Север». Сценарист сидел на тахте, подавленный и молчаливый, покачивал головой с пониманием той мрачной атмосферы бытия, в какой приходится сосуществовать и самому Плещееву вместе с коллеагми по бригаде.
Егор вытащил полиэтиленовый пакет из-под обеденного стола, где организовал тайничок для дневниковых записей, но потом передумал и сунул пакет обратно под стол.
— Не, — проворчал он, — бредни о нашей мрачной житухе вряд ли будут уместны в моей романтической истории. Надо будет сжечь.
— Встреча в детстве с Царь-девицей, — напомнил Сценарист с нетерпением.
— Да-да, — встрепенулся Егор и продолжил, начатый рассказ в ресторане. — Поселок Рускинская отстроили в советские времена. Местные партийцы пытались приучить к осёдлой жизни местный народ — хантов, манси, ненцев. Хотя я лично не принимаю значения слова «осёдлый» в обычном понимании. Ханты и так всю жизнь в седле, на нартах или — снегоходах. Осёдлые, выходит, постоянно!
Когда строили поселок, я тогда еще не родился. Но если верить байкам сургутчан, вечные бродяги, рыбаки и охотники на три зимних месяца с удовольствием обжили первый многоквартирный дом, выстроенный по финской технологии. К весне поразъехались ханты по своим заимкам в лесах и на болотах, распродав финскую сантехнику и новомодную пластиковую обивку — сайдинг. От сургутской стужи такая прикрышка не спасала. Первый этаж дома долгое время служил охотникам зимой прибежищем: удобно было въезжать в квартиру на снегоходе прямо по сугробам через широкий проём окна гостиной.
Из первых переселенцев, дольше всех продержался в бревенчатом доме Нерин — ики. Нерин — с хантыйского — «заика», а «ики» — старик. Мастеровой Нерин разобрал потолок «пятистенка», внутри избушки сложил чум — традиционное для хантов жилище из шкур оленей. Так и прожил в двойном жилище до самой смерти год или два…
В тот день спокойно побеседовать им так и не дали. Стуки в дверь и оры соседей по рабочей общаге возобновились. Пришлось уходить в гостиницу.
К сожалению, о предфинале этой необычной истории стало известно несколько лет спустя. Сценаристу о ней поведал водитель Клим, крепыш, со смешной фамилией Ципко, с местного телеканала «ИнформТВ», кто обслуживал группу, на этот раз на съемках документального фильма о буровиках.
— Шекспир отдыхает, — проворчал Клим на вопрос о судьбе Егора Плещеева.
— В каком смысле?
— История почти про Рому и Жульету. Даж круче!
Пока добирались из Ханты-Мансийска в Сургут, по заторам размытой дороги, через вантовый39 мост через Обь, что открывали как раз при съемках телесериала «Золото Югры», Клим довольно скупо поведал о трагической судьбе Егора. Остальное Сценарист домыслил, разведал, расспросил очевидцев, дополнил своими предположениями и не только сам. Многое почерпнул из хаотических записей Егора Плещеева, которые он доверил ему прочитать при знакомстве.
Объединяя рассказы помбура Плещеева, «предфинальный аккорд» водителя Клима Ципко в одно повествование, Сценарист предложил свой вариант пересказа в жанре, как он сам определил, «мистический реализм».
При этом, разумеется, традиционно стоит предупредить придирчивого читателя: все события вымышлены, совпадения с реальными людьми совершеннейшая случайность.
