Глава 3. Театр
Театр завоевал наши сердца на долгие годы, что касается меня, то мое сердце было поражено вдвойне. В тот вечер шла постановка «Король Лир» — легенда о короле Лейре, который разделил свое королевство между двумя дочерьми и впоследствии был изгнан из страны и сошел с ума из-за политических интриг.
Словно зачарованные, мы были в предвкушении спектакля, который восхищал всех безупречной игрой актеров. Когда представление началось мы смотрели спектакль так внимательно, что у нас не сорвалось с губ ни слова, даже наша строптивая Наденька была нема как рыба.
Во время антракта сопровождающая нас Агния, которая всегда была с нами во время выходов в свет, предложила нам посетить женскую комнату и немного размяться. В сопровождении Агнии почти все воспитанницы покинули зал, даже Верочка и Надюша не устояли перед уговорами и пошли со всеми. Мы сидели на 2-м ряду партера, а 1-й ряд занимали придворные чины, среди которых, помимо кавалеров и женщин, были старшие офицеры и чиновники, Георгиевские кавалеры, губернаторы, предводители дворянства и председатели земных управ.
Мне стало ужасно неловко находиться там, среди всех этих богатых людей из высшего общества. Я оглядела залы поразительных размеров и восхитилась элегантностью некоторых дам и джентльменов. В своем синем платье и туго зачесанных назад волосах я чувствовала себя серой мышкой, случайно забежавшей в это прекрасное место. Мои одноклассницы чувствовали то же самое, но все они тщательно скрывали свои чувства, подражая поведению господ.
В какой-то момент я заметила молодого человека, сидящего на первом партере. Его белый мундир выделялся на фоне пестрых нарядов его соседей. Я никогда не думала о мужчинах как об объектах очарования, но сейчас глядя на него я поразилась его привлекательностью и мужеством. Рядом с ним сидела молодая барышня в богатом наряде и непрестанно что-то шептала ему на ухо.
Именно тогда я впервые задумалась о своей внешности, о прическе и наряде. Эта молодая барышня была очень красива. Она была так же красива, как и он. В какой-то момент, как по волшебству, он обернулся, словно услышал мои мысли. Я быстро отвела взгляд, но периферийным зрением заметила, что он все еще смотрит на меня. Смущенная, я отчаянно теребила носовой платок и молилась, чтобы воспитанницы поскорее вернулись. Но они не возвращались.
Время будто остановилось, и мгновение этого момента, казалось невероятно долгим и волнующим. Я набралась смелости и посмотрела на него, к моему облегчению он больше не смотрел в мою сторону. Но на его лице сияла улыбка. Когда все вернулись, я вздохнула с облегчением, и неловкость в присутствии самых близких мне людей быстро исчезла.
Спектакль длился еще пару часов, и когда он закончился, зал оглушили аплодисменты. Все встали со своих мест, и актеры спектакля под наши овации и музыку попрощались со зрителями. За всей этой суетой я не заметила, что люди стали покидать театральный зал. Надюша дотронулась до моей руки и восхищенно сказала.
— Это лучший день в моей жизни, Софушка.
Мне запомнился блеск в ее счастливых глазах и я с удовольствием разделяла этот бесценный опыт с ней и другими девочками. Затем все мы пошли на улицу, где нас ожидали экипажи, чтобы отвезти обратно в приют. У гардероба образовалась огромная очередь в ожидании своей верхней одежды, и мы стояли в центре этой шумной толпы, окруженные блеском дорогих украшений и ароматом цветов и парфюма. Внезапно моей ладони коснулись, и я обернулась, увидев перед собой того юношу, что сидел в первом ряду. Он как будто случайно дотронулся до меня скользнув по мне взглядом, а я была совершенно обескуражена. От этого жеста у меня по позвоночнику побежали мурашки.
По дороге в приют я смотрела на свою ладонь, на которой, казалось, сохранилась частичка его души, думала об этой прекрасной паре и представляла, как была бы счастлива, окажись я на месте той юной леди. По прибытии в приют мы сразу же отправились в свою комнату и с волнением обсуждали спектакль до глубокой ночи.
***
Следующий год был наполнен тоской по таинственному юноше из театра. Я жаждала вновь встретить его и любоваться его прекрасным ликом. Но время шло, а он не появлялся, и постепенно моя детская увлеченность угасла, уступив место страстной любви к чтению.
Я читала запоем, иногда даже ночью просыпалась, садилась на подоконник и при слабом лунном свете продолжала читать, напрягая зрение в попытках одолеть еще несколько страниц. Утром, измученная холодом и недосыпом, я вскакивала с кровати и бежала умываться, долго протирая глаза, чтобы окончательно прогнать сон. После завтрака мы отправлялись на учебу, и все начиналось заново.
Летом мы гуляли по Невскому проспекту с Агнией, подолгу задерживаясь на набережной. Наши взоры приковывали многочисленные суда, стоявшие на якоре в порту. Роскошно одетые господа сходили по трапам и восторгались красотами Петербурга. Дамы щеголяли в легких платьях, а их головы украшали изысканные шляпки. В глубине души мы завидовали им и обсуждали их наряды, за что Агния неизменно отчитывала нас, требуя вести себя пристойно.
Весной мы облачались в пальто и отправлялись в парк, чтобы вдоволь порезвиться и собрать красивую листву и желуди. Весна всегда была прекрасным временем года, но в ней скрывалась и какая-то тоска. Зима в Петербурге была суровая и безжалостная, не щадившая никого. Мы часто болели, и из-за нехватки лекарств большинство детей не выживало.
Однажды, гуляя по парку, мы встретили пожилого профессора и его ученика. Профессор был известным ученым, занимавшимся изучением астрономии. Он показал нам звездные карты и рассказал об удивительном мире космоса. Его лекция произвела на нас неизгладимое впечатление. Мы были поражены тем, насколько велика и загадочна вселенная.
В тот день я осознала, что мир не ограничивается стенами нашего приюта и что существует множество увлекательных вещей, которые стоит узнать и изучить.
11 декабря 1776 года, в день моего пятнадцатого дня рождения, я получила прекрасный подарок от воспитанниц. Это была простая, но очаровательная заколка с небольшими белыми розочками, украшенными маленькими лепестками. Я была настолько восхищена этим подарком, что даже боялась прикасаться к нему, не говоря уже о том, чтобы носить его на голове. Однако однажды, в жаркое лето, я решила заколоть волосы этой прекрасной заколкой.
Вместе с другими воспитанницами мы собрались на прогулку. Когда мы вышли на улицу, я заметила Шурочку, которая разговаривала с одним из дворников. Моя подруга Вера уговорила меня сделать простую прическу с использованием этой заколки, и мы поспешили догнать остальных девочек. Всю дорогу я ощущала на себе взгляды окружающих. Моя заколка делала меня особенной, выделяясь среди темно-синих платьев других воспитанниц. Именно тогда я заметила, что некоторые джентльмены проявляют интерес к моей внешности. Мне было невероятно стыдно из-за такого излишнего внимания. Я тут же сняла заколку и спрятала ее в рукаве. Шурочка улыбнулась мне и нежно погладила по плечу, понимая мои чувства.
С тех пор я решила, что такие украшения следует носить с осторожностью и только в особых случаях. Они могут привлекать нежелательное внимание и вызывать неудобство. Однако, несмотря на это, я с особой любовью хранила эту заколку в память о том особенном дне и о том, как она сделала меня чуточку счастливей.
1777 год стал для нас волнительным последним годом обучения. Мы не представляли, как будем жить дальше, что нас ждет, и сам факт того, что скоро мы можем расстаться и больше никогда не увидеться, наводил на нас неизгладимую тоску.
В начале учебного года мы были спокойны, но к середине года стали остро ощущать груз ответственности перед предстоящими экзаменами и практическими занятиями. Мои вокальные данные были более чем отвратительными, и я уже не надеялась на хорошую отметку. Елена Алексеевна, милая женщина, и так, вопреки всему, вытягивала нас, не обладающих прекрасным голосом, ставя нам хорошие отметки и входя в наше положение. Но даже в этом случае не все были спасены от плохих отметок и общественного осуждения.
В том же году в Петербурге произошло сильное наводнение, нанесшее огромный ущерб городу и унесшее жизни многих людей и домашнего скота. Все происходило посреди ночи, и мы были очень напуганы. Нас разбудили ужасные звуки. Звонили колокола, кричали нянечки. Звук шагов в коридоре был оглушительным и напугал нас. Нам быстро приказали одеться и подняться на верхний этаж.
К 10 часам утра уровень воды поднялся на 10 футов 7 дюймов, затопив почти весь город. Заборы и перила были повалены, многие дома снесло течением. Трава и деревья были буквально вырваны с корнем и смыты на улицы вместе с домашним инвентарем, деревянными лавками торговцев, людьми, повозками и лошадьми. Почти по всем улицам пришлось передвигаться на шлюпках. Корабли выходили на берег, а перед Зимним дворцом прошло небольшое торговое судно. В ужасе мы пережили следующие сутки.
После этих событий жизнь в приюте долго не налаживалась. Наводнение уничтожило многие книги и вещи воспитанниц. В помещениях, где было и без того сыро, стало еще ужаснее что повлекло за собой новые череды болезней и смертей.
Однажды, когда мы отогревали замерзшие кончики пальцев в классе и зубрили «Закон Божий», в класс вбежала Шурочка и с улыбкой объявила, что у нас важные гости. Следом за ней в класс вошли двое: молодой мужчина в камзоле поверх которого красовался богатый кафтан длиной до колена с соболиным подбоем и молодая девушка в тугом корсете, подчеркивающим декольте, с богатым кружевом и нарядными серебряными травяными штофами.
— Княжна Мария Воронова и князь Александр Воронов, кавалерийский офицер. — Шурочка представила нам гостей.
Мы слегка поклонились им и с позволения заняли свои места. С ужасом я узнала в лице офицера того молодого человека из театра. Лицо мое тут же вспыхнуло краской, а во рту резко пересохло. Кашель одолел меня, и, чтобы не привлекать излишнего внимания, мне пришлось зажать рот ладонью. Я попыталась спрятаться за спинами воспитанниц. Но все мои попытки были тщетны, и вот уже этот высокий красивый господин пристально смотрит на меня своими карими глазами, а мое лицо все больше наливается ярким румянцем. Как и в прошлый раз он таинственно улыбнулся и перевел свой взгляд на Александру Андреяновну со словами.
— Мы хотели бы осмотреть комнаты Воспитательного дома и выяснить, что вам нужно к концу учебного года. Хочу также отметить, что выпускницы этого года будут приглашены на бал в Зимний дворец на празднование Нового года.
Девочки засияли, пряча довольные улыбки. А Шурочка, ничуть не смущаясь знатных гостей, призвала нас к хорошим манерам и вежливо пригласила гостей приступить к осмотру комнат. Как только мы остались одни, класс взорвался аплодисментами и радостным щебетанием воспитанниц.
— Радуйся Софушка, мы поедем на бал! — сказала моя Вера и схватила меня за ладони.
— Какое счастье, должно быть, там очень красиво! — послышался голос Любавы.
Девочки не переставали болтать до тех пор, пока в класс не вошла Зенкович.
— Обращаю ваше внимание, что на бал допускаются только девочки с хорошей успеваемостью. Те, кто ленится или имеет плохую репутацию, должны будут остаться в Воспитательном доме. — при этих последних словах она бросила на меня многозначительный взгляд, уступила место Шурочке и вышла из класса.
— Кого она имела ввиду? — возмутилась Надежда.
— Она не пустит тебя на бал, Софья, — вздохнула Вера.
— Бросьте, девочки. Она просто хотела напугать нас и всего лишь, — успокаивала меня Любава.
При всей подлости Зенкович, я почему-то была рада ее заявлению. Я безумно стеснялась находиться в подобных обществах, и уж тем более я не желала находиться в одном помещении с князем Вороновым. Мои милые подружки не поняли моего смиренного спокойствия. В какой-то момент мне даже пришлось их остановить, когда они ринулись с мольбой к нашей милой Шурочке.
Надвигающийся бал сыграл свою роль, и девочки с нетерпением углубляли свои знания и готовились к экзаменам. У меня не было таких стремлений, как у них, но я хорошо училась и старалась вести себя послушно, чтобы лишний раз не злить Зенкович, которая меня ненавидела.
Наконец, момент настал, и мы с трепетом проснулись утром, умылись, надели начищенные платья и отправились на экзамены. Все эти дни были безумно утомительными и волнующими. Я видела много слез и истерик, много радости и смирения. Как только экзамены остались позади, вместе с ними ушли все заботы и переживания. Воспитанницы готовились к долгожданному балу. Даже я оправдала все ожидания любимых преподавателей и разочаровала нелюбимых.
Вдохновленные предстоящим весельем, мы засыпали, представляя, как будем кружиться в танце под звуки оркестра. Однако утром я проснулась с лихорадкой и ознобом. В то время по Петербургу прокатилась волна холерного мора, унесшая тысячи жизней. Перепуганные гувернантки поспешили отправить меня в лазарет при Воспитательном доме, где уже находились другие заболевшие девочки. К счастью, у большинства из нас оказался не холерный недуг, а тяжелый грипп.
Мои дорогие подруги Вера, Надежда и романтичная мечтательница Любава были вынуждены отправиться на бал без меня. Две недели я провела в лазарете, тоскуя по свежему воздуху и возможности вновь увидеться с ними. Наконец, выздоровев, я покинула больничные стены и встретилась с одноклассницами. Они с восторгом делились впечатлениями о балу, а я искренне улыбалась, радуясь за них.
— Софушка, нам так жаль, что ты не смогла поехать из-за болезни! Мы очень по тебе скучали, — сказала добрая Вера.
— Временами мне было так худо, что думать о танцах не получалось, — с грустью вспоминала я.
— Прости меня, голубушка, я не хотела причинять тебе боль воспоминаниями, — тут же извинилась Вера.
— Ничего страшного, в нашей жизни так мало ярких моментов, что мы должны ценить каждый из них, — ответила я.
— Ах, Софья, если бы ты была там! Тебе бы так многое запомнилось! — мечтательно произнесла Любовь.
Она была большой романтичной натурой, обожала читать книги и мечтать о прекрасной любви, часами могла рассказывать о любви между Ромео и Джульеттой. Ей можно было доверить любые сокровенные тайны и быть уверенной, что она унесет эти тайны с собой в могилу. Иногда мне хотелось поделиться с ней своими мыслями и грезами, но моя застенчивость не позволяла мне раскрыться.
Я поведала им о страхах, что меня посетили в лазарете. О том, как боялась заразиться холерой, слыша вокруг жуткие приступы рвоты и крики умирающих. О том, как ежедневно комнаты пустели, а катафалк все чаще увозил бездыханные тела в неизвестном мне направлении. Подруги обнимали меня, пытаясь утешить. Я же была счастлива снова быть рядом с ними живой и здоровой.
Девочки, в свою очередь, поделились некоторыми моментами прошедшего праздника, а так же упомянули и чету Вороновых. После чего уставились на меня, ожидая вопросов, но я молчала и не понимала их волнения.
— Софушка, так вся жизнь перед глазами пролетит и не заметишь, — улыбнулась мне Любава. — Помнишь ли ты князя Воронова, что приезжал к нам с сестрицей своей?
— Так то была сестрица? — резко спросила я. И тут же пытаясь исправить свою ошибку, я быстро задала другой вопрос. — Почему вы спрашиваете о нем?
— Да потому, что князь справлялся о тебе. Он был очень огорчен твоим отсутствием, а еще больше — твоим здоровьем.
— Вы, наверное, шутите. — я не могла в это поверить.
— Да Бог с тобой, о таких вещах шутить. Истинная правда! — возмутилась Любава.
— Тише, тише, дамочки. Не кричите так громко. — прошептала Вера, присев на край кровати рядом со мной.
Вскоре остальные девочки сидели напротив меня на кровати Веры и с любопытством изучали мою реакцию на столь щекотливую тему.
— Князь был расстроен и хотел немедленно навестить тебя, но противная Зенкович запретила, — прошептала Любава.
— От куда вы знаете? И зачем ему справляться и переживать обо мне… — недоумевала я.
— Мне птички рассказали, — улыбнулась Надежда. — Ты не задумывалась о том, почему мужчин так интересует женский пол?
— Глупости. — ее слова смутили меня еще больше.
В ту ночь я не могла уснуть до утра, и мысли мои были в полном беспорядке.
После окончания праздничных новогодних балов и успешной сдачи выпускных экзаменов воспитанницы с волнением ожидали своего дальнейшего распределения. Значительная часть девушек получала приглашения из различных домов, начиная от купеческих и заканчивая барскими. Большинство из них находили работу в качестве репетиторов.
Одной из самых талантливых выпускниц была Машенька Никифорова. К ее удивлению и зависти подруг, она получила приглашение в графское поместье во Франции, где ей предстояло обучать детей графа иностранным языкам. Однако вскоре стало известно, что Машенька чрезвычайно расстроена этим назначением. Позже выяснилось, что пожилой граф проявил к ней нездоровый интерес, и ходили слухи о его возможном сифилисе. В связи с этим жизнь в чужой стране оказалась для Машеньки крайне тяжелой и опасной.
В целом воспитанницы получали образование на разном уровне — от низшего до среднего. Для мальчиков существовали «классические классы», готовившие к поступлению на медицинский факультет Московского университета. Девочек обучали в повивальном институте и «французских классах», где они получали профессии акушерок и гувернанток. Поэтому все мы со страхом ждали писем и приглашений, надеясь, что Господь смилостивится над нами и сохранит нас на нашей любимой Родине, в России-матушке.
