Глава 7
В хлеву пахло отвратительно, а сено не менялось многие годы. Оно было склизкое, ноги вязли и грозили споткнуться. На второй этаж, куда заготавливали траву на зиму, вела шаткая приставная лестница. Там, на скрипучих досках, спугнув сонных птиц, они примостились впятером. Тяжелое сбитое дыхание вперемешку с кашлем. Недовольное урчание животов. Мокрые насквозь рубахи. Порванные сапоги. Кислый запах пота.
Кто-то чиркнул огнивом. Крошечный огонек раздулся в ладонях Яролика. Немедленно раздались болезненные стоны. Давно отвыкшие от дневного света братья вдруг разглядели сами себя, и увиденное им не понравилось.
— Надо… что-то… решать… — надломленным голосом сказал Ратибор. Ему доставалось хуже всех, и теперь бедняга скорее походил на больного тифом, растекшегося лужицей по полу. — Эй, Млад…. Дай-ка мне… тюфяк…
— Еще чего! — отозвался тот злобно, подбивая опустевший мешок под себя на манер подушки. — Я его несу за всех, всегда. И никому не дам! Так откисай, понял?
— Тихо, — приказал Воесил, но ругань уже сошла на нет и сама — ни у кого не было достаточно сил на перебранку. — Давайте думать.
— Давайте, — подтвердил Яролик, кое-как устраивая чудом уцелевшие огарки вокруг.
Теперь слабо мерцающих огоньков было достаточно, чтобы хоть как-то успокоить нервы. Последние дни они жили впроголодь, в бегах от дышащей в затылок дружины. Перебирались по ночам, лишь с помощью богов не переломав ноги о корневища и лесные ямы. Как дикие звери, давно не знавшие покоя и вдруг оказавшиеся в сухом, укрытом от ветра и дождя месте, они чувствовали какую-то неясную тревогу. Яролик то и дело переставлял свечи, опасаясь, что их едва живой блеск можно разглядеть с улицы сквозь щели; Ратибор, вроде бы придя в себя, спешно жевал корешки и озирался по сторонам, будто ожидая, что их отберут; Рун и Млад, в последнее время спевшиеся окончательно, лежали в стороне, наблюдая за каждым движением Воесила и перешептываясь.
Конец ознакомительного фрагмента.
