Маленькие женщины

Луиза Мэй Олкотт, 1868

Роман американской писательницы Луизы М. Олкотт – про четырёх сестёр, совсем разных и по внешности, и по характеру, но очень похожих в одном: они чётко понимают, что такое хорошо, а что – плохо, и стараются жить «правильно». Мег, самая старшая и красивая, не лишена тщеславия и амбиций, но старательно избавляется от них и отдаёт себя счастью материнства. Сорванец в юбке Джо, с её презрением к девичьим разговорам и романтическим бредням, лишённая всякого лукавства и кокетства, решает стать писательницей. Затворница Бет помогает всем, кто страдает, и находит радость в музыке. Эми, самая юная из сестёр и самая несовершенная, постоянно пытается преодолеть свой эгоизм, и задача эта не из лёгких.

Оглавление

Из серии: Классная классика

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Маленькие женщины предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава вторая

Весёлое Рождество

Джо пробудилась ещё на серенькой заре рождественского утра — раньше всех. У камина не висел ни один чулок[11]. На миг она почувствовала такое же сильное разочарование, какое испытала, когда её маленький чулочек упал оттого, что был доверху набит всякими лакомствами. Тут она вспомнила мамино обещание и, сунув руку под подушку, вытащила небольшой томик в тёмно-красной обложке. Джо прекрасно знала эту книгу, ибо перед ней была та прелестная старинная сказка о самой праведной жизни, какую кто-либо когда-либо прожил, и Джо почувствовала, что лучшего путеводителя для любого пилигрима, отправляющегося в долгое путешествие, просто быть не может. Она разбудила Мег возгласом «С весёлым Рождеством!» и предложила ей сразу заглянуть под подушку. Оттуда появился томик в зелёной обложке с такой же картинкой под нею и несколькими словами, написанными маминой рукой, что придавало каждому подарку особую ценность в глазах девочек. Вскоре проснулись Бет и Эми, сразу нашарившие у себя под подушками такие же томики — один сизого, другой голубого цвета, и все четверо сидели, рассматривая и обсуждая свои книжки, до тех пор, пока наступающий день не окрасил восток в розовые тона.

Хотя Маргарет и тщеславилась — совсем немножко! — своей внешностью, она по натуре была девочкой милой и набожной, что очень влияло на её сестер, впрочем, сами они этого не сознавали. Особенно её влияние сказывалось на Джо, нежно её любившей и принимавшей её советы — ведь они давались так мягко!

— Девочки, — заговорила Мег очень серьёзно, подняв глаза от растрёпанной головы на кровати подле неё и посмотрев на две головы поменьше, в ночных чепчиках, которые были видны через открытую дверь соседней комнаты, — мама хочет, чтобы мы прочли эту книгу, полюбили её и следовали ей в жизни. Надо начать сейчас же. Мы и так старались быть её верными последователями, но с тех пор, как папа уехал, все эти беды, вызванные войной, выбили нас из колеи, и мы стали ко многим вещам относиться спустя рукава. Конечно, вы можете поступить, как вам захочется, но я положу её на столик у кровати и каждое утро, как проснусь, буду читать понемножку, потому что уверена: это пойдёт мне на пользу и поможет прожить наступивший день.

И Мег открыла свой томик и принялась читать. Джо, одной рукой обняв сестру и прижавшись к ней щека к щеке, тоже читала, и на её лице воцарилось выражение спокойствия, так редко посещавшее эту возбуждённую физиономию.

— Какая умница Мег! Ну-ка, Эми, давай и мы сделаем то же самое. Я помогу тебе с трудными словами, а сёстры объяснят нам то, чего мы не поймём, — прошептала Бет, на которую красивые томики и пример старших сестёр произвели большое впечатление.

— А я рада, что моя книжка — голубая! — заявила Эми, и тут обе комнаты погрузились в тишину: слышался лишь шелест осторожно переворачиваемых страниц, пока лучи зимнего солнца тихонько подкрадывались к девочкам, чтобы, поздравляя с Рождеством, коснуться их светлых головок и серьёзных лиц.

— А где же мама? — спросила Мег, когда через полчаса они с Джо спустились вниз — поблагодарить маму за подарки.

— Да кто ж теперь знает?! Какой-то бедолага возьми да и постучись, помощи попросивши, дак ваша матушка, ничуть не задумавши, враз и пошла за ним глянуть, чего им там надобно. Нет и не было другой такой женчины, чтоб, не задумавши, отдавать еду и питьё и одёжу всякую и дровишки, — отвечала Ханна, прожившая в этой семье с самого рождения Мег и давно воспринимавшаяся всеми ими скорее как друг, а не как служанка.

— Думаю, мама быстро вернётся, так что можете печь ваше печенье и всё приготовить, — сказала Мег, оглядывая подарки, сложенные в корзинку и упрятанные под диван в ожидании того момента, когда их можно будет преподнести.

— Ой, а где же флакончик одеколона — подарок от Эми?! — удивилась она, не увидев маленькой бутылочки.

— Так Эми сама забрала его минуту назад и пошла наверх — бантик привязать или ещё что-то такое, что ей в голову пришло, — сказала Джо, которая ходила приплясывая по всей комнате, чтобы размять пока ещё жестковатые домашние туфли, купленные в армейском магазине.

— А мои носовые платки выглядят очень мило, правда? Ханна их для меня постирала и погладила, и я сама вышила на них метки, — сказала Бет, с гордостью поглядывая на кривоватые буковки, стоившие ей изрядного труда.

— Вот тебе и на! Наша деточка взяла да и вышила на платках «Мама» вместо «М. Марч». Ну и смех! — воскликнула Джо, взяв в руку один из платков.

— А разве это неправильно? Я подумала, что так лучше, ведь у Мег точно такие же инициалы — М. М., и мне вовсе не хочется, чтобы кто-то ими пользовался, кроме маменьки, — объяснила Бет, выглядевшая очень встревоженной.

— Всё правильно, моя дорогая, очень хорошая мысль, к тому же вполне разумная, ведь теперь уже никто никогда не ошибётся. И я уверена, это доставит маме большое удовольствие, — утешила сестру Мег и, нахмурившись, посмотрела на Джо, но тотчас же одарила улыбкой Бет.

— Мама идёт! Прячем корзинку! Быстро! — крикнула Джо, услышав, как хлопнула входная дверь и в передней зазвучали шаги. Но в комнату поспешно вошла Эми в пальто и капоре и совсем сконфузилась, увидев, что сёстры её ждут.

— Где же ты была и что прячешь за спиной? — спросила её Мег, удивлённая, что лентяйка Эми так рано выходила из дома.

— Только не смейся надо мной, Джо! Мне просто не хотелось, чтобы кто-то узнал об этом раньше времени. Я просто решила поменять маленький флакон на большой и отдала за него все свои деньги. Я по правде стараюсь не быть эгоисткой… — Говоря это, Эми показала сёстрам большой красивый флакон, заменивший маленький и дешёвый, и выглядела она такой смиренной и серьёзной в этом усилии отрешиться от себя самой, что Мег сразу бросилась её обнимать, а Джо объявила, что Эми — «славный малый». Бет же подбежала к окну и выбрала самую лучшую из своих роз, чтобы ещё украсить и без того великолепный флакон.

— Понимаете, после того как мы утром почитали эту книгу и поговорили о том, что надо быть добрыми и хорошими, мне вдруг стало так стыдно за мой подарок, что я, как только встала, побежала за угол и поменяла флакон, и теперь очень рада, потому что мой подарок — самый красивый из всех!

Новый хлопок входной двери отправил корзинку обратно под диван, а жаждущих завтрака девочек — к столу.

— С весёлым Рождеством, маменька! И ещё много-много лет весело встречать Рождество! Спасибо за книжки. Мы уже немножко почитали и будем читать каждый день! — вскричали все девочки хором.

— С весёлым Рождеством, доченьки! Я рада, что вы сразу начали, и надеюсь, продолжите. Но хочу сказать вам словцо перед тем, как мы все усядемся за завтрак. Совсем недалеко от нас лежит бедная женщина с новорождённым младенцем. Шестеро других детей забились в одну постель, чтобы не замёрзнуть до смерти, так как топлива у них нет. Им там нечего есть, и старший мальчик пришёл и рассказал мне, как они страдают от голода и холода. Девочки мои, вы согласны отдать им свой завтрак как подарок к Рождеству?

Все четверо к этому времени ужасно проголодались, ведь они прождали почти целый час, и сначала никто не промолвил ни слова. Однако молчание длилось всего с минуту — только одну минуту, — прежде чем Джо категорическим тоном воскликнула:

— Как хорошо, маменька, что вы вернулись до того, как мы начали!

— А можно мне пойти с вами и помочь нести то, что нужно для этих бедных детишек? — тотчас спросила Бет.

— А я отнесу им сливки и сдобные булочки, — заявила Эми, героически отказываясь от того, что больше всего любила.

Мег уже укрывала гречневые оладьи салфеткой и укладывала ломтики хлеба в одну большую тарелку.

— Я так и думала, что вы все согласитесь, — сказала миссис Марч с довольной улыбкой. — Вы все пойдёте со мной и поможете мне, а когда мы вернёмся, мы позавтракаем хлебом с маслом и молоком, а рождественский завтрак компенсируем за обедом.

Очень скоро всё было готово, и в путь отправилась целая процессия. К счастью, было ещё рано, они шли задворками, прохожие почти не встречались, и некому было подсмеиваться над этой странной компанией.

Какой же бедной, пустой и жалкой предстала их глазам эта убогая комната! Битые стёкла окон, никакого огня, постели в лохмотьях, больная мать с вопящим младенцем, и группка бледных, голодных малышей, сгрудившихся под одним ветхим стёганым одеялом в попытках согреться.

Как пристально уставились на пришедших огромные глаза, как улыбались им посиневшие от холода губы…

Ach, mein Gott![12] Это добрий ангели приходить к нам, — проговорила несчастная женщина, плача от радости.

— Странные ангелы — в капорах и варежках, — откликнулась на это Джо, заставив всех рассмеяться.

Через несколько минут всё выглядело так, будто тут поработали добрые духи. Ханна, принёсшая дрова, растопила камин и заткнула дыры в битых оконных стёклах старыми шляпами и собственным пальто. Миссис Марч напоила бедную мать чаем, дала ей овсяной каши и утешила обещанием помочь, а сама тем временем перепеленала малышку так нежно, словно она — её собственная. Между тем девочки усадили ребятишек у огня и кормили их, словно голодных птенцов, разговаривая, смеясь и пытаясь понять их забавный ломаный английский.

Das ist gut! Die Engel-Kinder![13] — повторяли бедняги, уплетая еду за обе щёки и грея покрасневшие руки у хорошо разгоревшегося камина. Девочек ещё никто никогда не называл ангелочками, и это пришлось им вполне по душе, особенно Джо, которую чуть ли не с самого рождения прозывали Санчо[14]. Завтрак получился очень радостным, хотя сёстрам не досталось ни кусочка. А когда они ушли, оставив после себя тепло и покой, мне думается, во всём городе не нашлось бы четверых людей, радовавшихся больше, чем эти голодные девочки, которые отдали другим свой праздничный завтрак и удовольствовались в рождественское утро горячим молоком с бутербродами.

— Вот это и значит — возлюбить ближнего больше самих себя, и мне это нравится, — сказала Мег, когда они принялись выставлять на стол подарки для мамы, пока сама мама собирала наверху одежду для несчастного семейства фрау Хаммель.

Нельзя сказать, что выставка подарков выглядела так уж великолепно, но в маленькие свёртки было вложено столько любви, а высокая ваза с красными розами, белыми хризантемами и спускающимися из неё гибкими зелёными лозами, поставленная посередине, придавала столу вполне элегантный вид.

— Мама идёт! Играй, Бет! Эми, распахни дверь! Троекратное «ура» маменьке! — кричала Джо, носясь по комнате, пока Мег шла к двери, чтобы встретить и провести маму к почётному месту.

Бет заиграла свой самый весёлый марш, Эми распахнула дверь, а Мег с величайшим достоинством изобразила почётный эскорт. Миссис Марч была поражена и растрогана; улыбаясь, с увлажнившимися глазами, она разглядывала подарки и читала приложенные к ним записочки. Домашние туфли немедленно оказались у неё на ногах, новый платок, обильно смоченный одеколоном Эми, отправился в мамин карман, роза была приколота у неё на груди, а про прелестные новые перчатки мама объявила, что они совершенно впору.

Сколько было смеха, поцелуев и объяснений, всё дышало таким простодушием и такой любовью, благодаря которой эти домашние праздники бывают всегда так хороши, когда проводятся и долго-долго с нежностью вспоминаются потом.

Вскоре все взялись за работу. Утренняя благотворительность и праздничные церемонии заняли столько времени, что всю оставшуюся часть дня следовало посвятить подготовке вечернего празднества. Девочки были ещё недостаточно взрослыми, чтобы часто бывать в театре, а семья недостаточно богата, чтобы позволить сколько-нибудь большие траты на домашние спектакли, поэтому сёстрам приходилось изрядно ломать головы, занимаясь изобретательством. Как известно, голь на выдумки хитра, и сёстры сами делали всё то, что надобно для представления. Некоторые из их поделок были очень хитроумны: картонные гитары, старомодные соусники, обёрнутые в серебряную бумагу и превращённые в старинные светильники, великолепные одеяния из старого ситца, сверкающие жестяными украшениями из консервных банок для пикулей, и доспехи со столь же полезными ромбовидными кусочками блестящей прокладки, облекающей внутренность консервной банки и остающейся целой, когда с банки срезаются крышки. Самая большая комната в доме становилась сценой многих вполне невинных, но буйных увеселений.

Мужчины на эти увеселения не допускались, так что Джо могла играть мужские роли сколько душе угодно и получала особое удовлетворение, надевая желтовато-коричневые кожаные мужские сапоги, подаренные ей подругой, которая была знакома с дамой, которая была знакома с актёром. Эти сапоги да иссечённый разрезами дублет, когда-то использованный неким художником для какой-то картины, были основными сокровищами Джо во всех спектаклях. Малочисленность труппы вынуждала каждого из двух главных актёров брать на себя по нескольку ролей, и они несомненно заслуживают уважения за тяжкий труд, какой выпадал на их долю, когда приходилось заучивать три или четыре разные партии одновременно и то и дело быстро снимать и надевать то один костюм, то другой, да ещё режиссировать спектакль. Домашние спектакли служили отличной тренировкой памяти, безвредным развлечением, и на их подготовку уходило много часов, которые в ином случае проводились бы в праздности, одиночестве или менее полезном обществе.

В рождественский вечер чуть больше десятка девиц взгромоздились на кровать, игравшую здесь роль бельэтажа. Они сидели перед голубым с жёлтыми узорами занавесом из мебельного ситца в самом лестном для актёров расположении духа — в нетерпеливом ожидании. Из-за занавеса до них долетали бесчисленные звуки приглушённого шёпота и шуршания, слабый дымок от светильников и порой возбуждённое хихиканье Эми, которой было свойственно в такие моменты впадать в истерику. Но вот половинки занавеса разошлись, и «оперная трагедия» началась.

Единственная программка сообщала, что на сцене «мрачный лес». Он был представлен несколькими кустиками в горшках, зелёной бязью на полу и пещерой на заднем плане. Сводами пещеры служили рамы для сушки белья, а комоды стали её стенами; в пещере была небольшая жаровня, в которой пылал огонь, а на огне стоял чёрный котёл, и над ним склонялась старая ведьма. На сцене царил мрак, мерцание огня создавало прекрасный эффект, особенно в тот момент, когда из котла стал клубиться настоящий пар, как только ведьма Агарь сняла с него крышку. Публике дали минуту, чтобы улеглось первое волнение. Позвякивая мечом на боку, в лес решительными шагами вошёл чернобородый злодей Хьюго. На злодее была мягкая шляпа с опущенными вниз широкими полями, совершенно невероятный плащ и те самые сапоги. Походив взад-вперёд по лесу в сильном возбуждении, Хьюго ударил себя по лбу и вдруг разразился яростной арией, признаваясь в своей ненависти к Родриго, в своей любви к Заре и в своём милом сердцу решении убить одного и завоевать другую. Злобный тон и хриплый голос Хьюго, переходивший порою в крик, когда чувства брали над злодеем верх, произвели сильное впечатление на слушателей, и, как только он смолк, чтобы набрать в грудь воздуха, раздались бурные аплодисменты. Поклонившись с видом человека, давно привыкшего к восторгам публики, он прокрался к пещере и командным тоном приказал Агари выйти к нему:

— Эй, ты, красотка! Выходи! Ты мне нужна!

И вышла Мег со свисающими на лицо седыми прядями из конского волоса, в чёрно-красном одеянии, с посохом в руке и каббалистическими знаками на плаще. Хьюго потребовал у неё приворотного зелья, чтобы заставить Зару его полюбить, и ещё одного — чтобы уничтожить Родриго. Агарь в прелестной, полной драматизма арии обещала сделать и то и другое и принялась вызывать духа, который должен доставить ей любовный напиток:

Эльф воздушный, прилетай,

Дом свой тайный покидай,

Ты ведь розами рождён,

Утренней росой вспоён,

Сможешь ли мне то сварить,

Чем любовь приворожить?

Ароматный твой нектар

Мне неси скорее в дар,

Сладкий, крепкий, всех чудесней!

Эльф, ответь на эту песню!

Тут послышалась тихая музыка, и в глубине пещеры появилась маленькая фигурка в чём-то облачно-белом с поблёскивающими крылышками, золотыми волосами и венком из роз на голове. Помахивая волшебной палочкой, она запела:

Я по зову прямому

Прилетаю из дома

С серебристой далёкой луны.

Ты используй напиток

Не во вред, не в убыток,

Иль все чары иссякнуть должны.

И, уронив маленькую позолоченную бутылочку к ногам ведьмы, дух исчез.

Новая песнь Агари явила миру другого духа — вовсе не привлекательного, ибо с громким треском пред ведьмой возник весь чёрный, уродливый чёрт, который, прохрипев какой-то ответ, швырнул в Хьюго тёмного цвета бутылкой и с издевательским смехом исчез.

Издав благодарственную трель и засунув бутылки за голенища сапог, Хьюго удалился, а Агарь сообщила публике, что, поскольку он в былые времена убил нескольких её друзей, она давно прокляла его и теперь намерена, помешав исполнению его планов, осуществить свою месть. На этом занавес закрылся, слушатели смогли отдохнуть и угоститься сладостями, одновременно обсуждая достоинства спектакля.

Прежде чем занавес распахнулся снова, зрителям пришлось довольно долго слушать раздающийся из-за него стук молотков, но, когда стало очевидно, какой шедевр плотницкого искусства был создан на сцене, ничьи уста не проронили ни единого недовольного звука. Увиденное превосходило все ожидания. На сцене возвышалась башня, чуть ли не упиравшаяся в потолок; на полпути к её вершине виднелось окошко с горящей на нём лампой, а за белой занавеской появилась Зара, в прелестном голубом с серебряными узорами платье, ожидающая Родриго. Он явился пред нею в великолепном наряде: шляпа с пером, красный плащ, каштановые локоны и, разумеется, те самые сапоги, а в руках — гитара. Опустившись на одно колено у подножия башни, он пропел трогательную серенаду. Зара ответила ему и после этого музыкального диалога согласилась бежать из дома. И тут наступил самый грандиозный момент спектакля: Родриго извлёк из-под плаща верёвочную лестницу с пятью перекладинами, забросил наверх один её конец и предложил Заре спуститься. Она с робостью выбралась из окна на лестницу, опёрлась рукой на плечо Родриго и уже готова была грациозно спрыгнуть на землю, когда… Увы, увы, бедная Зара! Она забыла про свой шлейф. Он зацепился за решётку окна, башня покачнулась, наклонилась вперёд и с грохотом рухнула, похоронив под своими руинами несчастных влюблённых!

Всеобщий вопль ужаса раздался в комнате, когда зрители увидели яростные взмахи жёлто-коричневых сапог среди руин и высунувшуюся из-под обломков золотистую головку Зары, восклицающей: «Я же тебе говорила! Ну я же говорила тебе!» С поразительным присутствием духа, дон Педро — жестокий вельможа-отец — бросился на место события и вытащил дочь из руин, поспешно шепнув в сторону: «Не смейтесь, сыграйте так, будто всё идёт правильно!»

Приказав Родриго встать, он с гневом и презрением запретил ему впредь появляться в их королевстве. Но Родриго, хотя и потрясённый падением на него Зары вместе с башней, отважился противостоять вельможе и не двинулся с места. Этот безупречный пример воспламенил Зару, и она тоже решилась противостоять родителю. Тогда тот приказал заключить обоих в самые глубокие подземелья замка. Толстенький маленький слуга явился с цепями и увёл несчастных, но выглядел он при этом очень испуганным и явно забыл слова, которые должен был произнести.

Акт третий представлял комнату в замке, где появляется Агарь, явно затем, чтобы освободить влюблённых и покончить с Хьюго. Услышав его шаги, она прячется, видит, как он выливает напитки в два бокала с вином и велит маленькому робкому слуге отнести их каждому заключённому в камеру: «Скажи им, я сию минуту приду». Слуга отводит Хьюго в сторонку, чтобы что-то ему сказать, и Агарь успевает поменять бокалы на другие, безвредные. Фердинандо, малыш-слуга, уносит их заключённым, а Агарь ставит на стол бокал с зельем, предназначенным для Родриго. Хьюго, испытывая жажду после долгого пения, выпивает отравленное вино, теряет разум и, похватавшись некоторое время за разные предметы и потопав вокруг неверными ногами, наконец падает навзничь и умирает; агония и смерть происходят в то время, как Агарь в арии, поразительной по силе и мелодичности, сообщает ему о том, что она совершила.

Эта сцена получилась поистине волнующей, хотя некоторым из присутствующих могло показаться, что смерть злодея несколько утратила свою эффектность из-за неожиданно рассыпавшихся по сцене в большом количестве длинных рыжих волос. Однако, когда занавес закрылся, Хьюго вызывали несколько раз, и он с величайшей пристойностью выходил к публике, ведя за руку Агарь, чьё пение все сочли ещё более изумительным, чем весь спектакль, вместе взятый.

Акт четвёртый: перед зрителями охваченный отчаянием Родриго, готовый вонзить себе в сердце кинжал, потому что ему сказали, что Зара его покинула. Как раз в тот миг, когда он подносит кинжал к своему сердцу, под его окном раздаётся прелестная песнь о том, что Зара ему верна, но находится в опасности и он может спасти её, если пожелает. В окно ему брошен ключ, которым отпирается дверь, и в порыве восторга герой разрывает свои цепи и бросается прочь, чтобы отыскать и спасти свою даму сердца.

Акт пятый начинается с бурной сцены между Зарой и доном Педро. Отец хочет, чтобы дочь ушла в монастырь, но она и слышать об этом не желает и после трогательных просьб готова уже упасть в обморок, но в этот момент к ним врывается Родриго и требует её руки. Дон Педро отказывает — ведь Родриго не богат! Оба кричат и яростно жестикулируют, но не могут прийти к согласию. Родриго уже готов унести потерявшую силы Зару, когда входит робкий маленький слуга с письмом и тяжёлой сумой от Агари, которая таинственным образом вдруг куда-то исчезла. В письме сообщается, что Агарь завещает молодым влюблённым несказанное богатство, а дону Педро — ужасную гибель, если он помешает их счастью. Суму открывают, из неё на сцену дождём сыплется целая куча жестяных монет, так что весь пол начинает сверкать. Это сразу смягчает сурового вельможу. Он соглашается на брак дочери без единого звука. Все объединяются в радостном хоре, и занавес закрывается на том, как дон Педро благословляет влюблённых, преклонивших колена с непревзойдённой романтической грацией.

Последовали шумные аплодисменты, неожиданно смолкшие, поскольку раскладная кровать, на которой был построен бельэтаж, вдруг сложилась, мгновенно погасив энтузиазм аудитории. Родриго и дон Педро немедленно бросились на выручку, все слушатели были извлечены целыми и невредимыми, хотя многие потеряли дар речи — от хохота. Возбуждение едва улеглось, когда появилась Ханна и объявила:

— Миссис Марч всех приветствует и просит юных леди спуститься вниз: ужин на столе.

Это оказалось сюрпризом даже для актёров, а когда сёстры увидели стол, они переглянулись меж собою в восторженном изумлении. Маменька всегда была готова устроить для них какой-нибудь небольшой праздник с угощением, но ни о чём столь чудесном они и слыхом не слыхали с давно прошедших дней изобилия. На столе красовалось мороженое, целых два блюда: в одном — розовое, в другом — белое, и торт, и фрукты, и — с ума сойти! — французские шоколадные конфеты, да ещё посреди стола четыре великолепных букета цветов из оранжереи! От всего этого просто захватывало дух, и девочки сначала смотрели только на стол, а потом — на свою маму, которая выглядела так, будто ей это доставляло немыслимое удовольствие.

— Это принесли феи? — спросила Эми.

— Санта-Клаус, — ответила Бет.

— Это всё мама сделала. — И Мег улыбнулась своей самой нежной улыбкой, несмотря на седеющую бороду и совершенно седые брови.

— У тётушки Марч был приступ великодушия, и она прислала нам этот ужин! — вскричала Джо в порыве вдохновения.

— Нет, вы все ошибаетесь. Это старый мистер Лоренс прислал нам ужин, — ответила миссис Марч.

— Дедушка того мальчика из дома Лоренсов? — воскликнула Мег. — С какой стати такая мысль могла прийти ему в голову? Мы же с ним вовсе не знакомы!

— Ханна рассказала одному из его слуг про ваш весёлый завтрак. Он чудаковатый старый джентльмен, но ему это понравилось. Много лет назад он знавал моего отца и сегодня днём прислал мне письмо, в котором попросил моего позволения выразить его дружеские чувства к моим детям, прислав им скромные подарки в честь Рождества. Я не могла ему отказать, и вот вы получили маленький пир вечером как компенсацию за завтрак из молока с бутербродами.

— Это тот мальчик его надоумил, точно! Я уверена: это он. Он чудесный малый, я бы хотела с ним познакомиться. А у него такой вид, будто он тоже хочет завести знакомство с нами, только стесняется. И Мег вся такая правильная, что не позволяет мне заговорить с ним, когда мы встречаем его на улице, — сказала Джо, когда тарелки уже были розданы и мороженое начало бесследно «истаивать» с обоих блюд прямо на глазах у присутствующих под их восторженные охи и ахи.

— Ты имеешь в виду тех людей, что живут в большом доме рядом с вами, да? — спросила одна из подруг. — Моя мама знает старого мистера Лоренса, только она говорит, что он очень гордый и не желает знаться с соседями. Он держит своего внука взаперти, когда тот не ездит верхом или не выходит на прогулку с воспитателем, и заставляет его всё время заниматься. Мы приглашали его к нам в гости, но он не пришёл. Мама говорит, он очень мил, но с нами, девочками, он никогда не разговаривает.

— А у нас как-то кошка сбежала, и он принёс её к нам, и мы с ним отлично поболтали через ограду. У нас получился потрясающий разговор про крикет и всякое такое. Потом он увидел, что Мег идёт, и ушёл. Я всё-таки собираюсь как-нибудь с ним познакомиться: уверена, ему не так уж весело живётся, — решительно заявила Джо.

— Он хорошо воспитан, выглядит как маленький джентльмен, и это мне нравится. Так что у меня нет возражений против вашего знакомства с ним, если появится возможность сделать это подобающим образом. Он сам принёс цветы, и мне стоило бы пригласить его к нам, но я не знала точно, что у вас там, наверху, происходит. Мальчик казался таким опечаленным, когда уходил, слыша, как вы веселитесь, и не имея ничего подобного у себя дома.

— Как удачно, что вы его не пригласили, маменька! — рассмеялась Джо, взглянув на свои сапоги. — Но мы как-нибудь поставим другой спектакль, который он сможет посмотреть, а то и сыграть в нём. Это было бы так весело, правда?

— У меня ещё никогда не было такого прекрасного букета, — сказала Мег, с большим интересом разглядывая свои цветы. — Красивый — глаз не оторвёшь!

— Они все прелестны. Но розы Бет для меня — всех милее, — проговорила миссис Марч, нюхая полузавядший цветок у себя на груди.

Бет придвинулась поближе и, прижавшись к матери, шепнула ей тихонько:

— Как мне хотелось бы послать мой букет папе! Боюсь, у него там вовсе не такое весёлое Рождество, как у нас…

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Маленькие женщины предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

11

В США, как и в Великобритании, в Рождество принято вешать у камина чулок (обычно белый) с подарками для каждого из детей, а также порой и для взрослых.

12

Ах, Боже мой! (нем.)

13

Это хорошо! Дети-ангелочки! (нем.)

14

Санчо — мужиковатый, простоватый человек (ср.: Санчо Панса в романе М. Сервантеса «Дон Кихот»).

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я