Глава 13.
Лусия уже смирилась, что ей придется раскошелиться, видела, что знахарь Макимба дело знает.
— «Если рабыню кто и поднимет на ноги, то только он», — думала она и это было истинной правдой, истоков которой она не знала и знать не могла, поскольку не относилась к тем, кого на плантациях шепотом называли «посвященные».
— «Неужели все надежды прахом? Вот упрямый чёрт! Колдун! Подпалить бы тебе твою тощую задницу, сразу бы сговорчивее стал!».
— Ты просишь о невозможном. Она сейчас недосягаема для нас, тебе этого твоими мозгами белого человека не понять.
Лусия кипела, но надо отдать ей должное, сумела сдержаться — она сама отдала в руки знахарю все козыри и стала заложницей его решений. Придется терпеть:
— Что ты мелешь! Вот же она! Лежит не шевелится. Может она притворяется?
Знахарь бросил на женщину тяжелый взгляд:
–Ты толстая и глупая белая женщина. Заболеешь, за мной не присылай. Не приду.
— Ба! Уголек обиделся! Ты мне не груби, а то хозяину пожалуюсь.
— А что ты ему скажешь? Что хотела выслужиться и обманула, что она встанет и будет прыгать перед ним? И-и… ума у тебя нет. Еще и трусливая, как койёт, лаешь, а укусить при свете дня побоишься. Твой хозяин зверь, знаешь это лучше меня. Надо было сказать ему правду — только время может исцелить эту рабыню. Какое надо зелье я ей уже дал. А ты просишь от меня чуда. Я не колдун, а знахарь. Иди к колдуну, он таких, как ты любит. Рабов купили и продали. А ты сама продалась. Все имеет свою цену. Но тут заплатить надо чьей-то душой. Своя мне еще пригодится. А твоя и так никому не нужна. Только колдун может найти подходящую жертву. На сделку с демоном я не пойду. А ты как хочешь. Где его искать, знаешь. И не посылай за мной больше. Или наведу на тебя порчу.
–Болтун! Ты же не колдун! Сам сказал.
— Змею тебе подброшу в твои юбки, пока будешь орать и вытряхивать ее оттуда, она тебя за зад твой и тяпнет, — знахарь повернулся к выходу. Присутствие этой несносной женщины возле этой рабыни в его представлении было неуместным и оскорбительными.
Он не знал, что ее привело сюда и почему она согласилась с таким своим положением, позволила над собой измываться презренным негодяям, хотя могла все изменить силой одной своей мысли.
— «Я недостаточно важен для духов, чтобы они посвящали меня в свои планы. А уж про таких, как ОНА и говорить нечего — я тень на ее пути».
Знахарю хотелось остаться возле Бенун. Будь его воля, он бы так и сделал, чтобы служить этому существу, чье имя не смел произнести даже вы мыслях. Его поведение могло вызвать подозрения и привлечь ненужное внимание к той, кто сохранял тайну своего естества такой ценой. Знахарь обернулся и по особым признакам на лице девушки понял, что она общается с духами на границе жизни и небытия, и еще не решила, надо ли ей возвращаться. Его снадобье дало ее организму силы на дорогу в мир живых. Но решение все равно оставалось за ней.
— Ладно, я знаю, что тебе нужно, — прошипела Лусия, думая, что настала минута, когда торг неизбежен, но можно попробовать уменьшить потери. — Накину сверху, только скажи, сколько ты хочешь, да смотри, не наглей, я скромная женщина, помни об этом.
— Мне не нужны твои деньги, женщина, — ответил ей знахарь.
Его слова стали для нее хлыстом, которым ее отходили не хуже, чем доставалось рабам у столба наказаний.
— Набиваешь цену..?
— Мне тебя сейчас отравить, холуйское бледнолицее отродье или заткнешься и поможешь мне спасти эту несчастную? Мне ничего не нужно от ТЕБЯ. Лучше отрежу себе руку, чем возьму у такой, как ты, хоть что-то. Духи отвернутся от меня.
— Подумаешь, какой гордый, — проговорила Лусия, осев на стоявшую рядом скамейку, как сгнившая враз дыня. Бессмысленное моргание глазами говорило о крайней степени озадаченности от нежданного счастья.
Макимба в то же время не мог отвести зачарованного взгляда от девушки, чья жизнь, как раненная птица, все еще трепетала в его натруженной от бесконечного перетирания трав, руке.
— Оставалась бы ты там, где сейчас… — думал он, не смея даже представить, что ее ждет, когда снадобье подействует и девушка встанет на ноги.
Душа Бенун и не думала пока возвращаться. Она унеслась так далеко, что никакие звуки из реальности больше ее не тревожили. Возле ее ног раскинулся океан. Она сидела на краю обрыва и смотрела, как чайки стрелой падают в воду и взмывают высь с серебристой рыбкой, добычей. — Чайка, ты, как моя судьба, нырнула и схватила меня, не спросив. Ты не злая, я понимаю, просто ты захотела утолить голод. Не потому, что я плохая… Чайка сделала круг над волной, нырнула снова и пропала, а когда вынырнула, у птицы было лицо бабушки Бенун. Девушка засмотрелась на необычную чайку и вздрогнула, услышав возле себя голос: — Доченька, ты не ушла? Тебе пора, здесь нельзя оставаться слишком долго, душа забудет дорогу, потеряется. Этот мир только кажется дружелюбным. Он не твой и ничей. Мы может тут только встречаться, как сейчас. Тебе давно уже пора. Бенун не знала, что ответить. Она и сама не понимала, что тут делает, как сюда попала и что это за место, где у птиц человеческие лица. Чайка с лицом бабушки с беспокойством посматривала по сторонам, опасаясь чьего-то появления и уговаривала: — Этот мир на границе с царством мертвых, потому тут все такое необычное. У тебя в руках нить, которую я тебе дала, помнишь? Так вот ты меня и нашла. Почему ты не уходишь? Бенун призналась: — Не хочу. Там меня не ждет ничего хорошего, бабушка, там много плохих людей. Мне незачем туда возвращаться. Останусь тут. — Нет! Упрямая! Твое время не пришло. Если попробуешь остаться здесь или будешь думать об этом месте слишком много, когда вернешься в мир живых, нить, что у тебя в руках, превратится в удавку, которая совьется на твоей шее змеей и ты умрешь! Но сюда ты не попадешь. За тобой придут беркиты. Помнишь, я тебе про них рассказывала, когда ты была маленькой? Они уведут тебя в плохой мир. И он будет еще хуже, чем мир живых, откуда ты хочешь сбежать. Ты должна мне поверить! И послушаться. Время для самостоятельных решений еще не пришло. Бенун слушала и слезы бежали по ее темным, горячим щекам.
— Не надо плакать. Возвращайся. Свою судьбу надо принимать и договариваться с ней, а не идти против нее.
