Дикари не выбирают принцесс

Лана Муар

Казалось бы, у меня есть все, о чем только можно мечтать, стоит лишь захотеть, и весь мир ляжет у моих ног. Но так ли это важно, когда статус заставляет делать не то, что хотелось бы? Одна вечеринка и мой привычный мир начал рушиться карточным домиком. Я надеваю джинсы, футболку и на такси уезжаю в клуб. Там я могу быть обычной девушкой-студенткой, у которой нет ничего, но есть Он. Покрытый вязью татуировок Дикарь, пахнущий горьким вересковым медом и такой сладкой свободой. Книга содержит нецензурную брань.

Оглавление

© Лана Муар, 2022

ISBN 978-5-0055-5960-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Проверка на безответственность

Стоя перед шкафом, я придирчиво выбираю в чем пойти на последний в этом году экзамен. И вроде бы мне не нужно волноваться по поводу английского — в доме на нем разговаривают едва ли не чаще, чем на русском, но все же какая-то нервозность заставляет передвигать вешалки, отметая и легкие платья с сарафанами, так идеально подходящими по погоде, и слишком строгие для простого экзамена, уже по моим меркам, костюмы. Хочется чего-то летнего, одновременно с этим классического и радующего глаз. Практически невыполнимая задача. Все не то, но когда перед моим взглядом оказывается песочный костюм двойка с юбкой карандашом, достаю его, подбираю блузку с коротким рукавом и, положив на постель, улыбаюсь. Скромные гвоздики Gucci в ушах, в пару к ним тонкий браслет белого золота на запястье — мамин подарок на восемнадцатилетние, — и из зеркала на меня смотрит чуть ли не классическая студентка-первокурсница с едва заметным намеком на статус. Я иду сдавать английский, а не демонстрировать то, что и так известно Ольге Андреевне — как-никак и папа, и мама учились у нее. Плюс фотографии обоих родителей висят на доске почета, а фамилия Милославских давно и прочно ассоциируется у всех, от рядовых преподавателей до ректора, никак иначе, как Меценаты. С придыханием и трепетом в голосе. В благодарность за свою, более чем успешную, карьеру родители ежегодно жертвуют баснословные суммы университету. На развитие, гранты, новое оборудование для аудиторий. Как и все те, кто «выбился в люди и не забыл тех, благодаря чьему труду этому обязан, своих учителей». Дословная папина фраза-тост, неизменно повторяющаяся из года в год на торжественном банкете по поводу встречи выпускников факультета международных отношений. И вряд ли кого-то может удивить, что я пошла по их стопам. Преемственность в наших кругах вполне закономерна и логична. Отступления случаются крайне редко, что только подтверждает эту самую незыблемую преемственность.

— Ma chérie, ça te va bien,1 — мама целует меня в щеки на французский манер и продолжает весело щебетать с кем-то по телефону, приглашает в гости, посмотреть, как я выросла.

— Жан-Поль? — спрашиваю ее и улыбаюсь, услышав:

— Oui.2

— Bonjour, vieux libertin,3 — громко произношу я, чтобы мамин знакомый непременно услышал.

Родители на эту выходку дружно и громко смеются. Мама ни капли не смущается моего юмора, а папа укоризненно грозит пальцем. Только по его выражению лица прекрасно вижу, что мое определение идеально совпадает с его личным мнением на счет француза, которого несмотря на прошлое всегда рад видеть. Жан-Поль немногим моложе отца, может на пару лет, но его ухаживания за женой тогда еще советника посла едва не закончились совсем не дипломатичным мордобоем. И если бы не мама и ее умение в любой, даже самой, казалось бы, безвыходной, ситуации находить компромиссы, то папины кулаки гарантированно оставили бы на лице советника принимающей стороны несколько синяков и жирный крест на карьере обоих мужчин. Мой отец жуткий ревнивец и собственник, а мама и сейчас даст фору многим моделям. Красивая, утонченная, изысканная и ухоженная женщина. Лишь спустя годы та давняя история превратилась в байку, мусолимую при каждом звонке или визите Жана. Мамины чары и красота чудодейственным образом сдружили конкурентов. Но за спиной друг у друга они все так же продолжают шутливую войну за ее руку и сердце.

— Все еще ревнуешь? — спрашиваю отца, усаживаясь за стол.

— Естественно. С этими лягушатниками никогда нельзя расслабляться. Только и ждут, когда ты отвлечешься на мгновение и оставишь жену или дочь без присмотра. Уведут, и поминай как звали.

— Фи, па! Как ты мог о нас с мамой так подумать? Жан-Поль нам обеим абсолютно не подходит. Для мамы он слишком ветренен и не интересен, как мужчина, а для меня — приторно слащавый и ужасно старый, — я морщу нос и хохочу, когда родитель выгибает бровь на последнем эпитете. Обнимаю его и по секрету шепчу на ухо, — Мы от тебя никуда не сбежим ради круассанов и комплиментов на каждый чих. Даже не мечтай. А мама просто играет на твоих нервах, чтобы ваша страсть не угасала.

— Лизавета, — он снова грозит пальцем, смотрит на часы и мягко касается моего лба своими губами. — Андрей тебя отвезёт. Удачи на экзамене.

— Спасибо, па, и к черту.

На парковке перед корпусом прошу водителя остановить машину не у входа, а рядом с ядерно-розовым «Мини Купером» кабриолетом, стоящим во втором ряду поперек линий разметки. Среди всех припаркованных автомобилей этот сразу же бросается в глаза. Ровно так же, как и его владелица. Яркая, эпатажная и безумно взрывоопасная при малейшем намеке на вторжение в собственное личное пространство, границы которого то распространяются на километры, то сужаются до интимного неприличия. Сабрина Мальцева — дочь одного из папиных коллег, моя лучшая подруга с детства и по совместительству сошедший с ума, но так и не признанный никем, кроме меня, дизайнер-бунтарь, превращающий любое правило или ограничение в личное оскорбление. Форменный пиджак в школе в первый же день был садистски превращен в короткую жилетку, за что родителям Сабрины пришлось час оправдывать выходку своей единственной дочери ранним переходным возрастом и бушующими не на шутку гормонами. Что никак не мешало Сабрине быть лучшей ученицей в классе, а потом и в группе. За это все ее закидоны прощались и принимались как «временные», только время шло, а закидоны никуда не уходили и иногда даже для меня казались перебором. Тараканы в голове у Сабрины явно радиоактивные, как и новая прическа, формой напоминающая термоядерный гриб, переливающийся всеми цветами радуги.

— Лизи, — с обязательным ударением на второй слог и не менее обязательным критическим взглядом на мой костюм поверх огромных солнцезащитных очков. — Что это?

Пару раз поворачиваюсь, не скрывая улыбки. Если Сабрина скажет, что я отвратительно выгляжу, это будет означать кардинально противоположное мнение у всех окружающих. Я облокачиваюсь на крыло ее авто и жду вердикт подруги.

— Полнейшая безвкусица, Лизи, — Сабрина морщится, вскидывает ладонь ко лбу и дует губы. — Ты невозможна! Никаких акцентов, Лизи. Где буйство красок? Где твоя энергетика? Где твоя женственность? Законопатилась в одноцветное нечто. Похоронила свою изящность! Кошмар! Моя подруга — обычная серая мышь…

— Песчаная. Не путай, — смеюсь я. — Я сегодня специально в образе мыши-песчанки, Саби, — пародирую ее произношение имени, что подбешивает Сабрину до нервного тика. — Все для того, чтобы ты на моем фоне выглядела эффектнее. Да и разве кто-то сможет конкурировать с тобой? Даже если я и попробую, то получится тот самый кошмар, о котором ты говоришь, — складываю ладони в молитвенном жесте и, уронив голову, выдыхаю, — Я обещаю сегодня быть самой яркой песчанкой, моя фееричная. Только не ругайся.

— И ещё поехать на вечеринку, — категорично добавляет она. — Никаких «не хочу» и «не могу»!

— Сабрина, но я действительно не хочу…

— Даже не обсуждается, — выпрыгнув из кабриолета, снимает солнцезащитные очки и произносит с восторгом, — Вау! Я только сейчас заметила… Лизи, ты бесподобна! Моя героиня!

Проследив ее взгляд, вскрикиваю. По правому чулку расползлась длинная стрелка. Где и когда я могла зацепиться, даже не представляю, но показываться в таком виде на экзамене?

— Прикрой.

Нырнув в машину решительно стягиваю оба чулка под бурные аплодисменты Сабрины. Для нее это зрелище едва ли не маленькая победа. На ее глазах я вношу хаос в классический образ, делаю маленький акцент на своей женственности, оголяя ноги, и провокацию. Хотя в порванном чулке смотрелась бы гарантированно лучше. Для нее, но не для меня. Все это она начинает проговаривать по-английски, потом перескакивает на немецкий, а заканчивает на французском.

— Merci, mon brillant! Du bist mein Chaos. And i love you for this!4 — возвращаю в обратном порядке ее языковые пристрастия на сегодня и шлю воздушный поцелуй. — Обещаю подумать на счет вечера, но ничего не обещаю.

В холле-рекреации здороваемся с уже пришедшими одногруппниками, бурно обсуждающими не предстоящий экзамен, а ту самую вечеринку по поводу закрытия сессии. Ни у кого нет сомнений, что она будет сдана — деньги и связи родителей для одних автоматически поставят необходимую оценку, а у оставшейся, большей части группы ещё в школе предстоящая карьера была распланирована заранее и едва не по дням, а английский язык практически родной, благодаря занятиям с репетиторами и кругу общения. Плюс заграничные поездки. Я и Сабрина из вторых, что положительно сказывается на положении в негласном табеле, но из-за «странностей» моей подруги на нас всегда немного косятся и стараются держаться чуть поодаль — изгоев нет. Есть четкое понимание того, что в будущем любой из знакомых может оказаться крайне нужным человеком. Поэтому есть лёгкое дистанцирование, но и оно едва заметно. На любую вечеринку всегда приглашается вся группа без исключений и лишь на дни рождения допускается сортировка. Небольшая.

— Елизавета, Сабрина.

— Оу, какие туфли!

— Сабрина, твой образ сегодня сногсшибателен!

Лесть, завернутая в сладкую патоку меда и присыпанная карамельной крошкой. Неизбежная часть «дружбы с замашкой на время». Будь мы простыми смертными и меня, и Сабрину уже давно облили помоями с головы до ног, а не купали в восторженных оценках. Быть дочерью министра далеко не худший вариант. Быть умной и все понимать — вот настоящая проблема. Истинные эмоции всегда фильтруются перед тем как скажется хоть слово. Неизбежность.

— Мирославская Елизавета?

Голос Ольги Андреевной, стоящей в дверях аудитории, спасает меня от дальнейшего участия в обмене любезностями, и я спешу к ней, как корабль попавший в шторм на свет спасительного маяка.

— Доброе утро, Ольга Андреевна.

— Лизонька, проходи.

Она делает приглашающий жест ладонью в сторону стола с разложенными на нем билетами — дань привычному процессу экзаменовки, не более того. Тяну первый, переворачиваю и вижу всего два слова: «Free conversation»5. Демонстрирую преподавателю и она кивает на пару кресел, стоящих около чайного столика.

— Tea or coffee?6

— Coffee, please,7 — опускаюсь в кресло, принимаю поданную чашку и делаю крохотный глоток.

— And now I want to hear all about your day.8

С тихим ужасом смотрю на себя в зеркале и не могу поверить, что согласилась на уговоры Сабрины. Я даже более чем уверена, что такая бредовая идея родилась именно в ее голове, а остальные подхватили и ничто другое уже не рассматривали. VIP клубы? Закрытая вечеринка на колёсном параходе? Лимузины? О, нет. Всем это давно приелось, все хотят чего-нибудь новенького, а фантазия у моей подруги сделала стойку на это самое новенькое и выдала предложение, свойственное ее разошедшейся фантазии.

— Бришечка, это же тихий ужас! — с содроганием в голосе произношу я, рассматривая какие-то непонятные джинсы, застиранные и явно давно кем-то выкинутые на помойку, футболку с аляповатым принтом и кроссовки. — Можно я хотя бы надену туфли?

Все настолько безвкусное и ужасное, что хочется выкинуть без раздумий, а ведь кто-то покупает этот кошмар, носит, считает красивым. И я тоже купила под чутким руководством подруги, надела под неизбежным и неусыпным контролем, но назвать красивым… Язык не поворачивается. Это кошмар, одним своим существованием убивающий само понятие красоты.

— Кайфово выглядишь, чика. Чё кипишуешь?

От одного только сленга, на котором Сабрина говорит в последние два часа, смакуя каждое слово, словно это изысканное вино, меня передергивает по новой. Как я вообще согласилась? Как?

— Ветунь, расслабься. Представь, что это, — она делает в воздухе круговое движение рукой и щелкает пальцами, — костюмированный бал.

— Бал уродов?

— Хоть бы и так, называй как хочешь, — перевернувшись на спину, Сабрина разваливается на моей постели, раскидывает ноги и руки в стороны, превращаясь в выброшенную на берег морскую звезду и многозначительно добавляет. — Это всего лишь маскарад, фикция, ирония. Вот скажи мне, когда ты ещё что-нибудь такое попробуешь? Ни-ког-да. Оу, это будет незабываемый опыт для всех. В задницу правила и нормы! Только попробовав на вкус настоящие эмоции, мы сможем получить полное понимание себя настоящих, вылупиться из скорлупы и стать личностями.

— Не начинай. Я не хочу таких эмоций! Я хочу быть собой, а не этим убожеством, — кривлюсь в зеркало. — Бришечка, ну хотя бы футболку, а? Эта колется.

— Нет! Ты впервые шедевральна до такой степени, что я не верю своим глазам!

— Поверь мне, я тоже.

— Охренеть! Забойно, фуфло, отстой, кайфушно, бесперспективняк…

— Господи, где ты этого нахваталась? Мурашки по коже!

— Лажа! Чума-а-а!!!

— Сабрина, я тебя умоляю, не надо так громко! Алевтина услышит, и что я скажу родителям?

— Что мы шкандыбаем на тусу!

Подскочив на кровати, Сабрина вскидывает руки вверх и начинает дергаться, как припадочная, повторяя: «Тыц-тыц-тыц!» Если кто-то назовет это танцем, который мне предстоит исполнять, то я хочу провалиться сквозь землю прямо сейчас.

Похоже, что у меня одной после поездки на такси, вызванном через приложение, появилось непреодолимое желание залезть в ванну с антисептиком. После Майбаха с личным водителем, прокуренный до тошноты автомобиль кажется повозкой везущей меня в ад, на котором бал правит сам Сатана, а его правая рука — Сабрина. Ее счастью нет предела, и улыбка становится все шире по мере того, как подъезжают остальные одногруппники. Мне неуютно просто стоять рядом с выбранным подругой клубом, а предстоит туда зайти и ещё высидеть пару часов перед тем, как можно будет сбежать домой.

— Моя Императрица! Неужели я имею честь лицезреть тебя? Все же пришла? — поворачиваюсь к подходящему и настроение окончательно падает.

Дима. Гордеев. С ухмылкой блуждает взглядом по моему наряду, и ощущение наготы захлестывает с головой. Он шикарно выглядит в своем маскараде — свободных брюках с десятком карманов, кричаще-красной футболке и толстовке застегнутой на треть. Что говорить, есть такой тип мужчин, на которых любая одежда, даже самая несуразная, выглядит феноменально. Младший сын нефтяного магната, модель. И мы вроде как пара. По крайней мере в глазах общества наше общение выглядит, как-то так. Уже с намеком на большее. И его и моим родителям возможное родство откроет новые горизонты, а я… Я не уверена, что хочу такого для себя. Безусловно он красив, подтянут, умен, ухожен едва ли не больше меня. Только в каждой позе чувствуется показательная демонстрация себя. Все окружающее — лишь сопутствующая декорация. Подставляю щеку под дружеский поцелуй, развожу руками, будто говорю, что сама понимаю как убого выгляжу.

— Я ей хотел сказать, что свет Луны померкнет, увидев стан ее, свечение чела. Но мой язык в восторге к небу липнет. Елизавета, ты сожгла меня дотла, — улыбается шире, поправляя челку. Отвешивает легкий поклон аплодирующим слушателям и после решительно направляется к дверям в клуб, — Народ, самое время отрываться!

Грохот басов заставляет чуть ли не кричать, наклонившись к уху Сабрины, но она сегодня решительно настроилась не отпускать меня до самого конца.

— Ещё рано, Лизи! Поедем вместе.

— Бришка, — смотрю с мольбой в осоловелые глаза, только в ответ вижу все тот же отказ.

— Ещё часик и четыре коктейля. Это мое последнее слово.

— Черт с тобой.

Откинувшись на спинку диванчика, допиваю свой через соломинку, и лютая концентрация алкоголя бьёт в голову — я не поела, а надо было. Выждав несколько минут пока появится возможность встать из-за стола, иду к бару и зову бармена:

— Извините! — кричу, перегнувшись через стойку, — у вас есть что-нибудь съедобное?

Кивает, хлопает небольшой ламинированной картонкой и отходит в сторону.

— Девочки, освободите место!

Я удивленно смотрю как две девушки без пререканий отходят, освобождая пятачок в метр шириной рядом со мной, а через мгновение на стойку падает кожаная куртка и в поле зрения появляется сам Сатана. Черная майка, обтягивающая широкую грудь, от запястий на шею вьются какие-то замысловатые татуировки, отдаленно похожие на буквы или языки пламени, завивающиеся в подобие текста. В немом шоке поднимаю глаза выше и инстинктивно сглатываю — ноздри щекочет терпкий, по-мужски тяжёлый запах.

— Блад, как обычно?

Молча кивает, показывает два пальца, и бармен наполняет высокие шоты чем-то без сомнения крепким. Парень по очереди выпивает оба, не закусывая, и обводит пустые стопки, теперь уже демонстрируя три пальца. Один полный шот небрежно подталкивает в мою сторону:

— Лучше выпей, а не пялься.

Только я никак не могу оторвать от него взгляда. Силюсь, но он, как магнит, дикое животное — завораживает одним своим присутствием и не отпускает. Хмыкнув, выпивает, придвигает к себе лист меню и пальцем показывает в одну из строчек:

— Закажи острые ребра и «Гиннес».

— Хорошо… — киваю, отлепляя язык.

А парень сгребает свою куртку, забирает оставшуюся стопку и направляется куда-то вглубь бара, разрезая толпу танцующих, словно раскаленный нож масло.

Примечания

1

Моя дорогая, ты прелестна (фр)

2

Да (фр)

3

Привет, старый развратник (фр)

4

Спасибо, моя яркая! Ты мой хаос. И я люблю тебя за это — (фр, нем, англ)

5

свободный разговор (анг)

6

Чай или кофе (анг)

7

Кофе, пожалуйста (анг)

8

Я хотела бы услышать, как прошел твой день (анг)

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я