8. Аилесса
На тело наваливается тяжесть, отчего ноги соскальзывают с носков на пятки. В глазах исчезают фиолетовые тона, а вместе с ними и четкость зрения. Я вырываюсь из рук Бастьена, невольно поднимая руку к основанию моего горла. Кость от крыла сокола с моего ожерелья исчезла. Вернее, сейчас она не в ожерелье, а…
Я подбегаю к перилам моста и смотрю вниз. Сквозь туман, устилающий русло реки, ничего не видно, но до меня доносятся звуки борьбы.
Происходит явно что-то ужасное.
— Сабина!
Я старательно пытаюсь услышать ответ, но разносятся лишь глухие удары и ворчание.
А затем воздух пронзает крик Сабины:
— Аилесса, беги!
Я замираю. Пальцы стискивают обломанные перила. Я не могу убежать. Сабина явно в опасности. К тому же мне нельзя сходить с моста. Еще рано. Ритуальная магия все еще жива. И мне предстоит сделать выбор. О судьбе Бастьена. Нет. О каком выборе идет речь? Я должна убить его. Прямо сейчас.
Все тело стремится помочь Сабине, но я заставляю себя повернуться и посмотреть Бастьену в лицо.
— Мне очень жаль.
Я не должна извиняться. Стать моим amouré большая честь. И смерть от моей руки — тоже. Я тянусь к костяному ножу за спиной.
— А мне нет, — говорит он, тоже убирая руки за спину.
И когда я вытаскиваю свой нож, он достает целых два. Я удивленно взираю на них.
— Что это?
— Это… — вся нежность и неуверенность, отражавшаяся на его лице, сменяется злобной гримасой, — месть.
И тут же бросается в атаку. Я отпрыгиваю назад. Меня не учили драться на ножах. Ведь охота на животных требует немного других умений.
— За что? — выпаливаю я. После танца, который мы только что разделили, его поведение задевает мою гордость. — Что я тебе сделала?
Его ноздри раздуваются. А ярость хлещет волнами. Мой позвоночник покалывает от шестого чувства в ожидании его следующих действий.
— Одна из вас убила моего отца, — сквозь зубы выдавливает он таким тоном, словно Леуррессы не люди, а животные. — Я был ребенком. И видел, как он умирал. Костяная волшебница перерезала ему горло и забрала жизнь.
От этих слов желудок болезненно сжимается.
— Тебя… тебя не должно было там быть. Ты не должен был это видеть.
— И это все, что ты можешь мне сказать? — Бастьен усмехается, а его нос морщится от ненависти. — Мой отец умер. Хороший, добрый, удивительный человек умер, потому что по воле случая вступил не на тот мост.
«Меня там не было. Это сделала не я!» — но я не стала озвучивать эти слабые оправдания.
— Это произошло не по воле случая. Его выбрали боги.
— Да? — Он подходит ближе. — Так что ж это за боги такие, что отрывают мужчину от его семьи и позволяют умереть от руки женщины, которую он никогда не знал?
Насмешка поражает в самое сердце, круша святость amouré. Не будь это велением богов, Леуррессы считались бы убийцами. Какое богохульство! Я отказываюсь верить…
— Ты ничего не знаешь!
— Я знаю о твоей черной душе — и о тех, кто принадлежит твоему культу — больше, чем мне бы хотелось.
Бастьен вновь атакует меня, и мне едва удается увернуться от его ножа. Я лишилась привычной скорости, когда потеряла кость от крыла сокола. Он ухмыляется. А в его глазах читается: «Я легко с тобой справлюсь». Словно я саламандра Сабины без острых зубов и когтей. Но он ошибается. Ухмыльнувшись в ответ, я поднимаю руку с ножом. Мне довелось взбираться на ледяные горы, чтобы убить горного козла. И нырять в море, чтобы одолеть тигровую акулу. Бастьен по сравнению с ними ничто. Ничем не выделяющийся парень с двумя ножами. Парень, которому и так суждено умереть.
Я наношу свой удар. Но он блокирует его своим ножом. И тут же пытается атаковать вторым. Но я успеваю схватить его за запястье — стоило сосредоточиться, как удалось воспользоваться скоростью тигровой акулы — и с силой пинаю его в грудь. Бастьен отлетает метра на три и падает на землю.
Его глаза расширяются от удивления. А я удовлетворенно вздыхаю.
— Жюли! — кричит он. — Она все еще сильна.
— Знаю, — раздается женский голос.
Запыхавшийся. Она под мостом сражается с Сабиной.
— Так это твоя подружка выкрала мою кость от крыла сокола? — Я подкрадываюсь к Бастьену, а он не поднимаясь пятится назад. — Я убью ее, как только разберусь с тобой… А затем расправлюсь с тем, кто сидит на дереве у дороги.
Сейчас, когда мне удалось сосредоточиться на своих ощущениях, я поняла, что среди ветвей метрах в восьмистах от нас прячется третий человек. Оттуда доносится гудящая энергетика, и, судя по ее силе, это явно человек, а не птица.
Бастьен напрягается и украдкой бросает взгляд в ту сторону.
— У тебя не будет такой возможности. Никогда, — выпаливает он.
И тут же замахивается рукой, чтобы сбить меня с ног. Я подпрыгиваю, но он вновь пытается свалить меня. Бастьен пугающе быстр для человека, не обладающего благодатью. Видимо, он готовился к нашей встрече.
Резко вскочив на ноги, он слегка приседает и вновь атакует у самой земли. Я отскакиваю назад и перепрыгиваю с ноги на ногу. Но моей ловкости, полученной от горного козла, мешает длинное платье. Проклятая Айла.
Я врезаюсь спиной в перила моста. Бастьен загнал меня в угол и прекрасно знает это. Я метаю в него свой нож, но парень успевает увернуться, и тот лишь слегка задевает его плечо. Видимо, он прятал ножны под своим плащом. А мой костяной нож скользит по мосту и скрывается в темноте.
Я бросаюсь вслед за оружием, но Бастьен наступает на шлейф моего платья. И мне ничего не остается, как оторвать подол. Он вновь атакует меня ножом, но я пользуюсь благодатью горного козла и вспрыгиваю на перила моста. Они узкие, меньше тридцати сантиметров шириной, но я легко ловлю равновесие, оказавшись в своей стихии. Но при этом остаюсь легкой мишенью.
К моему удивлению, Бастьен даже не пытается швырнуть в меня ножом. Вместо этого он одним быстрым и плавным движением вскакивает на парапет в двух метрах от меня и поворачивается ко мне лицом. Я приподнимаю бровь и отвечаю ему дерзкой улыбкой. Он явно оттягивает момент атаки. Забавно. Неужели он считает, что этим пугает меня?
— Боги сделали прекрасный выбор, — признаю я, отметив, с каким бесстрашием он вскочил на перила и теперь находится в сорока метрах от русла реки.
Но ему не сравниться с моим мастерством. Меня ведь тоже тренировали, как сражаться с душами умерших, ни больше ни меньше. И для этого мне не нужен нож.
— Твоя смерть доставит мне несравненное удовольствие, — добавляю я.
Он усмехается и пинает костяную флейту, лежащую на перилах. У меня перехватывает дыхание, пока я наблюдаю, как она скрывается в тумане, застилающем речное русло. Если она сломается… Если я ее потеряю…
— Упс, — ухмыляется Бастьен.
И пока я все еще прихожу в себя, бросается на меня. Но я отскакиваю и, выгнувшись, исполняю переворот назад. А затем вновь приземляюсь на ноги и совершаю еще один переворот. Но он не отстает. Я чувствую его близость шестым чувством акулы. А когда вновь выпрямляюсь, его ножи оказываются у моего горла и сердца. Я хватаюсь за рукояти, стараясь удержать их от удара. На его висках выступают вены, когда он прикладывает все свои силы, чтобы пронзить меня клинками.
— Боги не выбирали меня, — выдыхает Бастьен, сражаясь с железной хваткой моих рук. — Я специально охотился за тобой.
— Ты бы не мог вступить на мост, если бы боги не разрешили этого. Твоя жизнь принадлежит мне.
Дернув его левую руку на себя, я вырываю из его пальцев нож. Но это оказывается лучший из них. Бастьен отскакивает назад, прижимая к себе второй нож. Интересно, чем он ему так нравится?
— Жюли, твоя помощь бы очень пригодилась! — кричит он.
Но она не отвечает. Никто из них не отвечает.
— Сабина! — зову я.
Только и в этот раз тишина, нарушаемая лишь завываниями ветра.
На мгновение туман рассеивается, и мне удается разглядеть на пересохшем дне реки распластанную фигуру.
Сердце пускается вскачь. Жива ли она? Шестым чувством я ощущаю слабую энергетику, но ее может излучать и вторая девушка.
— Если Сабина мертва, — мой взгляд падает на Бастьена, — твоя смерть будет медленной. И я не стану закапывать твои кости, а стану носить их. Я вырву их из твоего тела еще до того, как ты испустишь последний вдох.
Никто из Леурресс не носил кости своих amouré, но мне плевать. Этот обычай начнется с меня.
Бастьен стискивает челюсти.
— Если Жюли мертва, я снесу твою голову.
— У тебя не появится такой возможности.
Я выставляю нож перед собой, словно щит, как делает и он, не опуская рукоятку ниже лица, постоянно вращая им. Я быстро изучила его защиту и переняла его тактику. Так что смело бросаюсь на Бастьена, и мы начинаем новый танец, но в этот раз более смертоносный, более страстный, более разгоряченный.
Я отражаю его удары. Он отклоняет мои. Предплечье сталкивается с предплечьем. Теперь я не разгибаю локти, а быстро бросаюсь в новую атаку. Бастьен прекрасный учитель. И это погубит его. Ведь хищницы вроде меня самые хитрые ученики.
Он легко ступает по узкому парапету. А сжигающая его жажда мести — сама по себе благодать.
Как только я изучаю ритм его движений, то решаю рискнуть. Начинаю прикладывать больше сил, нанося удары. И Бастьен невольно начинает отступать назад. Может, он и храбр, но явно слабее меня. Я с легкостью могла бы переломать ему кости. Может, так и случится.
Пот заливает его лоб. А с губ срываются стоны, когда он встречает каждый мой удар, блок или контратаку. Мне так и хочется подтолкнуть его к пределу, посмотреть, когда наступит переломный момент. И если Сабина ранена, у меня все еще есть возможность ей помочь. Прошу, Элара, пусть она окажется лишь ранена.
— Спасибо за танец, mon amouré, — говорю я.
— Ты называешь это танцем? — Бастьен атакует меня в лицо, а затем в ногу, ловко перекидывая ножи из руки в руку.
— Прости, но разве это сражение? — Я уклоняюсь от обеих атак благодаря благодати горного козла. — Мне бы очень хотелось с тобой побороться, но, боюсь, у нас нет на это времени.
— И почему же? Неужели ты устала? Неужели ты растеряла всю свою выносливость, лишившись одной маленькой птичьей косточки.
Мои ноздри раздуваются. Он даже не представляет, с кем столкнулся.
— Но у меня все еще осталась благодать тигровой акулы и огромного альпийского горного козла.
— Сила, которую ты украла.
— Сила, которую я заслужила.
— Но и ее тебе не хватит, чтобы победить меня.
Вены опаляет жгучая ярость. Пришло время попрощаться с жизнью, Бастьен.
— Рада продемонстрировать, что это не так.
Призвав благодать горного козла, я подпрыгиваю в воздух метра на три и стискиваю нож в двух руках. Свирепость и сила тигровой акулы наполняет тело. А взгляд не отрывается от Бастьена, стоящего на перилах внизу. С такой высоты он выглядит очень маленьким. Уязвимым.
Бастьен встает в защитную стойку, а его глаза широко раскрываются в ожидании удара. И я обрушиваюсь на него.
За мгновение до моей атаки он замахивается кулаком. Но моя скорость снижается. А напряжение, гудящее в теле, спадает. Он ударяет по моей руке, выбивая нож из пальцев. Тот падает в редеющий туман и лязгает о камни на дне русла реки.
Пытаясь справиться с потрясением, я едва удерживаюсь на перилах. Мышцы сводит судорогой в знак протеста. В глазах слегка тускнеет. А энергия окружающего мира больше не будоражит тело, потому что шестое чувство исчезло.
Акулий зуб! Его схватила сообщница Бастьена.
— Сабина! — снова зову я.
Слезы щиплют глаза, когда я вспоминаю обмякшую фигуру на земле. Она должна выжить.
Я прощалась с мыслями об обряде посвящения. И не стану убивать Бастьена здесь и сейчас. Я выслежу его позже, даже если на это потребуется год. А затем пущу ему кровь.
— Я иду, Сабина!
Только живи. Только живи.
Но когда я отталкиваюсь от перил моста, Бастьен хватает меня за руку. Дыхание перехватывает от его болезненной хватки. Мне не вырваться, ведь он на самом деле не так уж и слаб.
— Отпусти, — кричу я.
У меня еще сохранилась благодать от горного козла, которая дает мне силу в ногах. Я пинаю его в голень. Бастьен морщится от боли, но не отпускает меня.
— Дай помочь подруге. Она невиновна.
— То есть ты признаешь свою вину?
Бастьен дергает меня к себе, когда я вновь замахиваюсь, чтобы пнуть его, а затем приставляет нож к моему горлу. Я сглатываю, чувствуя острый клинок у кожи. Он может оборвать мою жизнь в любой момент.
Это ужасно неправильно. Amouré не должен убивать свою Леуррессу.
Такого никогда не случалось за все годы нашего существования.
И мне не верится, что это случится со мной.
Дыхание Бастьена овевает мое лицо.
— Ни одну из вас нельзя назвать невиновной.
