Глава 12. Пригорки
Пока еще было не понятно, что это, но оно напоминало человека… Точнее, его силуэт. Глаза у него светились белым светом. Он сидел на ветке, свесив ноги. Жаль, что зеркальце было маленьким, поэтому разглядеть толком не удавалось.
— И на что это ты там смотришь? — спросил филин, пока василиса осторожно водила зеркальцем. Пока что она видела ногу в красивом сапоге, свесившуюся с ветки. Сапог был украшен драгоценностями. Потом виднелись штаны…
— Ой! — дернулась василиса, как вдруг силуэт исчез, а на его месте сидел насупившися филин, окутанный мороком.
— Я тоже ниче так, — усмехнулся филин, пока василиса снова пыталась что-то увидеть. Но филин оставался филином.
— Ладно, пойдем, — вздохнула василиса, сгребая скарб и поднимаясь.
Она ковыляла по дороге, вслушиваясь в странные звуки леса. Однажды она услышала свое имя. Кто-то звал: «Василиса, василиса». Сначала василиса хотела обернуться, но потом вспомнила наставления Ягини. Голоса, похожие на призрачные звали ее, а среди деревьев то и дело мелькали белоснежные фигуры.
— Ты же навья… — слышались голоса. — Ты — наша… Иди к нам…
— Русалки, — вздохнула василиса, потянув воздух. — Значит, озеро неподалеку.
Ей ужасно хотелось пить, но она так и не решилась свернуть с дороги. Лес бывал обманчив и коварен к тем, кто однажды свернул с пути. Казалось, ты сделал всего лишь несколько шагов, а сам очутился в неведомой глухой чаще. И откуда-то из-за деревьев на тебя смотрит бледными глазами твоя смерть.
— Полынь или петрушка? — послышался смех неподалеку.
— Полынь! — ответила василиса, сжимая посох.
— Сгинь! Сгинь! — послышался обиженный голос русалки. Она, словно призрак мелькнула среди деревьев и растворилась во мраке леса.
— Не понимаю, как можно топиться от любви? Ну любишь ты парня, ну бросил он тебя, ну утопи ты его? — заметила василиса, слыша далекий смех.
— Вот поэтому мужчин — русалок мало. Мужчины — русалки появляются, если у женщины руки сильные! — усмехнулся филин.
Дорога все не кончалась, но сил прибавилось. Может, ночь так странно действует?
Казалось, в темноте и путь короче, и шаги легче.
Василисе действительно показалось, что ей стало намного легче идти. И ноша уже не тянула назад.
«Бзем!», — послышался странный звук позади. Василиса резко обернулась и увидела в клюве филина зеркальце.
— Я фто? Я нифефо! — заметил он, понимая, что его только что поймали на горячем.
Василиса обернулась, видя, как всю дорогу за ней тянется выброшенный из мешка скарб. В скатерти филин проклевал дырку, и вытаскивал оттуда по очереди то одно, то другое, осторожно бросая на дорогу.
— Ну зачем ты так! — возмутилась она, выхватывая треснувшее зеркало. — Это ж люди дали!
— Да брось! И желательно мешок! — возмутился филин, пока у него из клюва вырывали зеркальце. — Не нужно оно тебе! Ты как себе представляешь? Нападут на тебя внезапно, а ты такая: «Ой, сейчас мешок положу! И покараульте, пожалуйста!».
Василиса уже и сама хотела его бросить, вот только гордость не позволяла.
— Слушай, а посадов всего четыре? — спросила она, спасая свое зеркальце из клюва.
— Не четыре, а пять, — ответил филин, прикидывая, что еще можно вытащить из мешка. — Красный Посад, Черный Посад, Белый Посад, Зеленый Посад и Мертвый Посад.
— Мертвый Посад? — удивилась василиса, впервые слыша о таком. — Мне про него ничего не рассказывали! Расскажи!
— Был когда — то еще один Посад. Его называли Старый Посад. Он был самым первым. А потом что-то случилось в нем. Никто в живых не остался. Стоит он, почти как новенький, только людей в нем нет. Тишина такая. Ни зверя, ни птицы. Это днем. А что по ночам в нем твориться, никто не знает.
— Мертвый Посад, — прошептала василиса, вспоминая старинные карты. — Его ведь на картах нет!
— Еще бы нет! На него набрести не так-то просто! А лес его знает, где он находится. Так что за это можешь не переживать! — зевнул филин.
Они все шли, шли, а дорога все не кончалась. Это на старинной карте все казалось таким близким и понятным. Кажется, глазом моргнуть не успеешь, как уже в Красном Посаде. Но на самом деле путь куда длиннее и опасней.
— Смотри! — вздрогнула василиса, обрадовавшийсь. — Огонек! Деревенька!
— Так, погоди! — потряс сонной головой филин, пока среди деревьев виднелись теплые огни жилья. Василиса ускорила шаг.
— Так, что-то мне внутренний компас говорит, что мы не туда вышли! — заметил филин. — Или не туда свернули!
— Внутренний что? — спросила василиса, уже видя рубленные избы, покосившиеся крыши среди деревьев и дымки, тянущиеся вверх.
— Жопа сжалась — это называется. Предчувствия, чуйка, — мрачно пояснил филин. — Это — не Красный Посад! До него еще пилить и пилить! Что-то я не помню, чтобы здесь была деревня.
— Да это и не деревня, — заметила василиса. — Это какой-то хутор! Раз, два, три, четыре, пять! Всего пять домов…
— Не было здесь ни хутора, ни деревни! — спорил филин. — Отродясь не было! Какой дурак будет тебе возле дороги в самой гуще леса селиться! Люди селятся там, где побезопасней. И где поляны есть.
На шум голосом из одной избы вышла старушка, присматриваясь к василисе.
— Ну, может, хоть дорогу спросим? Правильно ли идем? — расстроилась василиса, видя, как старуха заметила ее и остановилась на крыльце, как вкопанная.
— Бабушка, — вежливо начала василиса. — Здравия тебе!
— О, и тебе не хворать, девонька, — послышался старушечий голос.
— Это что за место? — спросила василиса, подходя поближе. Где-то пахло едой, заставляя желудок внутри нервно ворочаться.
— Так это же Пригорки! — заметила бабушка, подозрительно присматриваясь. «Пригорки, Пригорки!», — бормотал филин. — «Не помню я Пригорков!».
— А ты че ночью по дороге шастаешь? А? Али нечисть какая? — спросила старуха, присматриваясь.
— Да не нечисть я, а василиса, — устало выдохнула василиса, оглядывая покосившиеся заборы из веток и ветхие избушки, чьи крыши уже успели порасти мхом.
— Василиса, значит? Ну тады заходь! Гостьей будешь! — вздохнула бабка, осматриваясь по сторонам. — Только смотри. Из дому не выходи. До рассвета, чтоб ноги твоей не было на улице! И дальше не ходи, ни к кому не стучи, ни у кого ничего не спрашивай! Ко мне иди. Переночуешь!
— Погоди, ты куда намылилась? — возмутился филин.
— До Посада далеко. Утром пойдем, — выдохнула василиса, пока старушка осматривалась, приоткрыв дверь избы.
Усталость давала о себе знать. И мысль прикорнуть на лавке стала такой заманчивой.
— Неприятности жопой чую я, — на ухо василисе заметил филин. — Ты бы это… Подумала хорошенько!
— Да тише вы! — прошамкала бабка, заводя василису в дом. — Расшумелись, раскричались! Нельзя тут шуметь и кричать!
Старенькая дверь закрылась, а бабка бросилась закрывать ставни.
— Вот и сиди тихо, — послышался голос бабки, когда она зажгла свечку. — К окнам не подходи…
— А я говорил… — заметил филин, ухая и усаживаясь на плече поудобней. — Пригорки… Что за Пригорки?
— Пригорки, — буркнула бабка. — Сидите тихо, а то расшумелись! Не надо, чтобы суседи слышали!
— А что у нас за суседи? — тут же оживился филин, передразнивая бабку, которая засуетилась. Она достала из печи горшок и стала накладывать в деревянную плошку еду, приговаривая: «Жалко девицу, жалко красную. Вон какая молодая еще…».
— Как поешь, так сразу спать! — скомандовала старуха, пока василиса кисло смотрела на кашу. — Как уляжешься — не ворочайся. Лежи тихо. Поняла меня? А утром в путь отправишься! Я тебе гостинчик поутру оставлю. Не серчай. Чем богаты, тем и рады.
Каша была старой, прогорклой, подернутой дымкой плесени. Василиса взяла ложку, поднесла ее к губам и с трудом пережевала. В избе было темно. Горел только огарочек сальной свечи в плошке.
«Бедная бабка, как она тут живет?», — подумала василиса, доедая старую кашу. Пусть каша и была старой и невкусной, но есть хотелось люто.
На улочке было тихо, а василиса посмотрела на холодную, липкую и старую кашу.
— А может, я сейчас пойду? — заметила василиса, видя, как глаза черепа мерцают. Они с филином переглядывались с подозрением глядя на бабку. Василиса пыталась посмотреть вокруг навьим взглядом, но то ли от усталости, то ли от того, что у нее не всегда это получалось, глаза все так же видели темноту.
— Спи! — осмотрелась бабка, подойдя к двери и прислушиваясь. Она проскрипела половицами, подозрительно щурясь в сторону василисы. — Так и быть тебя укрою!
Скрипя половицами, бабка пошла за одеялом. Ее темные, сморщенные руки накрыли василису. А сама бабка уселась возле окна своей малюсенькой избушки.
Вокруг все были каким-то синеватым. Может, это полночная дымка закралась в избу, и днем изба выглядит поприветливей?
Стоило василисе закрыть глаза и попытаться согреться под одеялом, как вдруг она услышала шорохи, идущие вдоль дома. Она резко подняла голову и схватилась за посох.
— Что там такое? — шепотом спросила василиса, чувствуя, как усталость в ней борется с желанием узнать, что там рыскает под окнами.
— Суседи. Спи, — махнула сухонькой рукой бабка. Она подобрела, глядя на василису с улыбкой.
В дверь послышался отчетливый стук, от которого василиса снова открыла глаза. Но бабка дверь не открыла, лишь приоткрыла на щель, размером с палец, ставню оконца.
— Пошли отседова! — крикнула бабка, тут же закрыв окно. — И чтоб духу вашего тут не было, окаянные.
— Обижают, бабушка? — спросил филин, пока василиса со вздохом пыталась понять, отчего это под таким теплым одеялом, ей все никак не удается согреться.
— Дык это они за вами! У нас тут чужаков не любят, — покачала головой бабка. — Вон как рыскают! Все им знать надо! А ты, девонька спи, не тревожься… Счастье твое, что не на улице уснуть решила. Завтра поутру пойдешь, куда шла…
— А зовут-то вас как? — спросила василиса, успокаиваясь.
— Авдотьей меня кличут, — отозвалась бабка, сидя возле окна. — Про гостинчик не забудь!
Свечка догорала на столе, а бабка вздыхала о чем-то своем. Василиса посмотрела на нее с благодарностью. И завернулась в одеяло. Наконец-то под ним стало теплее. Настолько тепло, что она уснула.
Сон был тревожный. Снилась смерть, что ходит кругами возле избы. Стоило открыть глаза, как слышно было, как вокруг действительно кто-то ходит, словно вынюхивает. Изредка в дверь и в окна скреблись. А под утро, сквозь сон, был слышен далекий отчаянный крик. Следом за ним донесся сокрушенный голос бабки:
— Утащили кого-то… И че енто им не спится?
Утром василиса проснулась от того, что недалеко громко и переливисто поют птицы. Шуршал ветер, утренней прохладой гуляя по ее сонному телу. Он трепал одежду, а до василисы только дошло.
Она вскочила, не понимая, как оказалась в лесу, ведь засыпала в избушке?
