Глава 2
Внутри флигеля вполне ожидаемо обнаружился зал с длинными столами и лавками вдоль них. Один — для женской половины собравшихся, второй такой же — для мужчин.
Стараясь придерживаться действий толпы и держась рядом с Леной, я, как и остальные, не снимая верхней одежды, села на лавку и принялась чего-то ждать.
Передо мной стояла пустая деревянная тарелка с деревянной ложкой. Ни ножа, ни вилки. Кубок также был выточен из дерева и расписан красками геометрическими узорами.
Краем глаза я поглядывала за Харлингом. Похоже, он выбрал схожую с моей тактику: держаться остальных менторов, иногда даже, будто невзначай, он касался то одного, то другого плечом, явно проверяя, не вернулась ли к нему магия.
И судя по тому, что никто не вскакивал как ужаленный, во флигеле с магией было так же туго, как и в замке.
А еще с пальца Виктора исчезло фамильное кольцо — не заметить это было сложно, уж больно массивным было украшение. Скорее всего, он сам его снял и спрятал, чтобы не возникало лишних вопросов.
Лена ткнула меня локтем в бок.
— Смотри! — восторженно выдохнула она. — Сейчас будет магия! Прикинь, самая настоящая!
Она восторженно смотрела в центр пустой тарелки, пришлось поступить так же в ожидании «чуда».
Раздался тонкий звон колокольчика, и по залу пронеслись восторженные ахи. Тарелки сами по себе наполнились едой, кубки — напитками, на столах появились большие блюда с яблоками и запеченной дичью.
— Это что, скатерть-самобранка, что ли? — не сдержала удивления я.
Раз магия не работала, значит, колдовать тут никто не мог. Значит, логично было бы предположить, что дело в артефакте.
— Или домовые-эльфы! — хихикнула девчонка в очках, сидящая по другую руку от меня. — Ты что, Гарри Поттера не читала?
На ее рыжей голове были заплетены причудливые косы, сооруженные в замысловатый узор. Тонкая работа. А еще я заметила, что рыжая была одной из немногих, кто не носил платок.
— В приюте как-то не до таких книг было, я больше по учебникам, — покачала головой я. — Но я много слышала.
— Тоже сирота? — задала следующий вопрос девчонка и поправила сползшие очки, причем спросила с интонацией скорее констатирующей, нежели вопрошающей.
— Почему тоже?
— Удивительное совпадение, — ответила рыжая. — Все девушки в этом зале так или иначе одиноки. Либо сироты, либо стали такими недавно, есть даже одна молодая вдова. Ни близких подруг, ни родителей, ни мужей… Никого, кто бы стал нас оплакивать и искать после исчезновения.
Она вновь поправила сползшие на нос очки, при этом поморщившись, так как очки вновь норовили свалиться, словно были не по размеру. В отличие от многих, кто уже активно пережевывал еду, ни она, ни я к своей тарелке еще не притронулись.
— Эмма, — протянула руку я для знакомства.
— Станислава, — спокойно и сурово ответила девчонка, и мои глаза невольно расширились от удивления.
— А как же правило четырех букв?
— Пусть в задницу себе его засунут, — выругалась рыжая. — Я свое имя по глупым правилам менять не собираюсь. Либо их цесаревич запоминает, как меня зовут, либо нам не по пути.
Такая позиция заслуживала уважения, в разговор тем временем влезла Лена.
— Меньше болтайте, — одернула она с набитым ртом. — Время идет, еда скоро исчезнет. Будете голодать.
— Не исчезнет, — Станислава говорила уверенно. — Я высчитала циклы. Сегодня предположительный четверг, по четвергам обед задерживается, а твой ментор умудряется напиться сильнее обычного и скоро начнет петь. Были бы у меня часы, то я бы предположила, что до песен осталось… Три… два… один…
— Из-за острова на Стрежень, на простор речной волны… — раздался над залом протяжный тенор, я заозиралась, чтобы найти взглядом поющего.
Им оказался пожилой старик самого наиалкогольного вида, с красными щеками, носом, взглядом осоловелым, но веселым, а еще бодро затягивающим песню дальше.
— Чтобы не было раздора
Между вольными людьми,
Волга, Волга, мать родная,
На, красавицу возьми!
Мощным взмахом поднимает
Он красавицу княжну
И за борт ее бросает
В набежавшую волну…
— Испанский стыд… — прошептала Лена, сползая под стол. — Вот он мне никто, я его знать не знаю. Но почему делает он, а стыдно мне?
Ответа у меня не было, но чувства почему-то я испытывала схожие. Я нашла взглядом Харлинга, который без отрыва смотрел на меня. К своей тарелке он, похоже, так же не прикасался.
— А когда можно будет поговорить с моим ментором? — спросила я у соседок.
— По утрам, когда прогулка, если ментор захочет, он сам явится в сад, где мы гуляем, и принесет дар, — отозвалась Станислава. — Обычно поначалу менторы всегда приходят. Сарафаны приносят, платки. Уверена, твой завтра принесет что-нибудь. А потом их видно все реже и реже. Своего я только на приемах пищи и вижу. Вон сидит, разожрался.
Я проследила за ее взглядом в сторону, где спиной к нам сидел мужчина в черном камзоле. Рассмотреть ни лица, ни чего-то другого, кроме одежды, было невозможно. Разве что он крайне увлеченно ел и пил. Впрочем, тут все как-то слишком много ели и пили…
Я с опаской покосилась на тарелки с едой, такой аппетитной, манящей, что желудок заурчал. Рука так и тянулась ухватиться за куриную ножку.
— Ты смотрела мультики Миядзаки? — неожиданно спросила Станислава. — Про девочку, чьи родители много ели и превратились в свиней?
После такого вопроса я отдернула руку от еды, тонко улавливая намек. А ведь рыжая права. Хоть я и не смотрела мультик и понятия не имела, о чем говорила Станислава, но параллель со свиньями имела место быть.
Все слишком много ели, будто завороженные.
— А как же тогда питаться? — спросила я шепотом.
— Фрукты, но с ними тут тяжело. Кроме яблок, иногда бывают сливы и груши. — Станислава потянулась рукой к корзине с яблоками, одно взяла, а второе ловко засунула в рукав камзола. — И можешь не шептать. Тут буквально работает «когда я ем, я глух и нем». Иногда, конечно, кто-то подслушивает… Да, Лена?
— Ась? — Соседка с другой стороны оживилась, поднимая голову от тарелки, но тут же опуская ее обратно.
— Чем дольше едят, тем больше теряются, — пояснила Станислава. — Думаю, в еду что-то подсыпают. Просто действует не сразу и на всех по-разному. Поэтому менторы к нам перестают ходить. Вначале еще как-то, а потом все реже и реже.
— Зачем ты мне все это говоришь? — спросила я. — Разве мы не конкурентки за сердце цесаревича?
Станислава фыркнула.
— Сдался он мне. А ты вроде еще не подсела на эту дрянь, чем больше таких, как я, тем больше у нас шансов отсюда выбраться.
Я опять закрутила головой по сторонам.
— Есть еще? — потому что не едящих я больше не видела.
— Ну конечно есть. Просто у всех свои методы маскировки, но нас все равно мало.
— А как ты поняла, что нам что-то подсыпают? — продолжила заваливать я вопросами.
— Я вегетарианка, — гордо вздернула нос Станислава, и очки опять съехали набекрень. — Когда сюда привезли первый раз, кроме яблок ничего есть не смогла. Так день, другой. А потом присмотрелась и все поняла. В еде явно есть лишние ингредиенты. В яблоках бы тоже наверняка было б, изобрети местные шприцы. А пока у них средневековье, хотя бы яблок можно не бояться.
Боковым зрением я увидела, как соседка Лена, не поднимая головы от тарелки, потянулась к блюду с яблоками, и несколько плодов исчезли у нее в рукаве.
Вот же лиса!
Значит, не так уж она и была околдована местной едой.
Нужно было предупредить Харлинга, только как?
Я обернулась к его столу, нашла его взглядом и одними губами прошептала: «Не ешь»!
Виктор нахмурился, явно не очень понимая этот немой язык. Тогда я изобразила жестами, указав на тарелку, и проведя себе пальцем по шее. Всячески намекая, что в еде — яд. Пусть не смертельный, но точно какая-то отрава.
Со второго раза Виктор едва заметно кивнул.
— Что-то долго сегодня, — тем временем продолжала Станислава. — По моим расчетам тарелки должны были опустеть уже пару минут как. Ну-ка, проверим теорию. Эмма, скушай ложечку, потом выплюнешь.
— Нет! — воспротивилась я. — Ты же сама сказала, нельзя.
— Говорю же, выплюнешь, — шикнула рыжая. — Если я права, еда после этого сразу пропадет.
Пришлось с неохотой черпануть суп деревянной ложкой и поднести к губам. Как назло, вкус был божественным, хотелось тут же проглотить и есть, есть дальше.
С огромным усилием я остановила себя. И стоило отложить ложку в сторону, как прогнозы Станиславы сбылись.
Скатерть-самобранка самоубралась. Тарелки опустели, напитки исчезли.
— Выплюнешь, как будем уходить, — поднимаясь с лавки, шепнула мне рыжая. — Ногами притопчешь.
Пока шли к выходу, я только и могла, что думать о том, в какую «задницу» заволок Мишель девчонок. Пусть только попробует сказать, что не знает о том, что тут происходит. Душу из мальчишки вытрясу.
Оказавшись на улице, я тут же выплюнула «бурду» себе под ноги и затоптала. На выходе из флигеля создалась небольшая пробка, две толпы, девушек и менторов, ненадолго смешались в этой суматохе, но так же быстро и начали разделяться.
Лишь мимолетными штрихами я успела заметить, что некоторые менторы успели что-то шепнуть избранным девчонкам.
Значит, не все так безнадежно, как обрисовалось изначально. Я попыталась найти взглядом Харлинга, но безуспешно.
Неожиданно к спине кто-то притерся, гораздо ближе, чем позволяли приличия или случайность.
— Тут за всеми следят, — едва услышала я, и по моей ладони ободряюще скользнула его ладонь. — Вот, возьми. На всякий случай.
В карман куртки упало что-то тяжелое, и я не сразу поняла что. Да и разбираться было поздно. Виктор отошел, толпа завертела его и меня дальше, разводя по разным сторонам.
Лишь на подходе к башне я решилась и засунула руку в куртку, нащупывая складной нож. Откуда только он оказался у Харлинга?
«Ну спасибо, Виктор. С ножом в кармане все становится гораздо более спокойным».
