Глава 2
После ужина папа залез на стремянку, чтобы заменить лампочки в прихожей. Он одержим лампочками. Если они продаются со скидкой, он обязательно берет одну-две коробки, а то и десяток. У нас в доме есть целый шкаф, целиком набитый лампочками разных форм и размеров. Светодиодные, флуоресцентные, галогенные, неоновые, компактные люминесцентные и простые лампы накаливания — у папы есть все. Он меняет лампочки в доме подобно тому, как нормальные люди смотрят любимые сериалы — по расписанию, а иногда и запоями. Клянусь, когда-нибудь он сделает в гостиной стену из лампочек.
Я ущипнула его за большой палец ноги и сказала, задрав голову:
— В доме страшная вонь, па. Ты даже перед приходом гостей ноги не помыл?
— Мытье для слабаков. Вонючие ноги — признак настоящего мужчины, — отозвался он. Я поморщилась и зажала нос. Наверняка папа специально меня поджидал, потому что заметил, что я расстроилась. Он всегда начинает менять лампочки рядом со мной, когда я хочу побыть одна.
— Ты закончил?
— Осталась только твоя комната, — жизнерадостно ответил он, слезая со стремянки. За последние годы он слегка располнел.
Я потыкала мягкую складочку у него на животе.
— Это классическая отцовская фигура, — сказал папа. — Твоя заслуга — и твоего брата.
— Лучше подушки и не придумаешь, — улыбнулась я.
— Ай-я. Не так уж сильно я потолстел. — Притворно обидевшись, он направился вверх по лестнице. В папиной походке есть что-то развязное, даже когда он ходит по дому в одних носках. Детство, проведенное на улицах Чайна-тауна, дает о себе знать. Папа любит сиу е, поздний ужин. Яичные тарталетки покупает только в пекарне «Голден Гейт» на Грант-авеню в Чайна-тауне. Всегда садится спиной к стене, чтобы видеть все выходы из помещения. Я спросила как-то раз, почему он так делает, но он сменил тему.
Когда я зашла к себе в комнату, он уже возился с освещением.
— Йем, передай вон ту лампочку, — сказал папа, стоя одной ногой на спинке кровати, другой — на книжной полке. «Йем» — это «Мэй» наоборот и одновременно слово «ем». Такие вот у папы шутки.
— Ты же менял ее на прошлой неделе.
— Это светодиодные лампочки, они энергосберегающие. И продавались со скидкой. Не волнуйся, старые я оставлю про запас. — Его нога чуть не соскользнула с края полки.
— Осторожней, па.
— Все нормально, — легкомысленно ответил он. Затем добавил вполголоса: — Как у тебя дела, Йем?
— М-м. — Я знала, что он просто хочет меня подбодрить, но не собиралась обсуждать наш ужин. И маму тоже.
Папа молча вкрутил лампочку в патрон. Потом сказал заговорщическим тоном:
— Помнишь, когда я менял эту лампочку в прошлый раз, ты рассказывала мне про мальчика в школе. Как там его зовут? Джон, Джо, Джейкоб…
— Джош.
— Точно, Джош. Тихий мальчик, играет в футбол. Сын важного венчурного инвестора. Видишь? Я все помню. Он пишет тебе смешные записки в классе.
— Да, складывает их в маленькие бумажные мячики.
— Скажи ему, что тебе нельзя ходить на свидания, пока не исполнится сорок пять.
— Свидания? Какие еще свидания? Это для стариков, па. В наше время люди просто ищут, с кем бы замутить. — Я сделала вид, будто не заметила, как папа обеспокоенно вскинул брови, и залезла на кровать, чтобы найти телефон. Он у меня вечно теряется где-то под одеялом или между стеной и матрасом. — Да и вообще, он меня не интересует. Мы просто друзья.
— Если он благоразумен, то пусть и дальше ограничивается записками. Ну вот и готово. — Папа с грохотом спрыгнул на пол и похлопал меня по спине. Стоя в дверях, он непринужденно добавил: — Твоя мама сейчас на кухне. Ты бы сходила, поговорила с ней.
Когда я вошла на кухню, мама кивнула мне и молча продолжила убирать остатки еды в холодильник.
Я загрузила и включила посудомоечную машину. Не считая шума воды, на кухне царила мертвая тишина. Дурацкий бегемот нарезал круги вокруг меня, как на арене цирка, пока я оттирала губкой кастрюли.
Наконец мама заговорила.
— Селеста чжэньдэ хэнь сяошунь[13], — сказала она. «Сяошунь» — это, считай, мамино любимое слово. Как-то раз я вбила его в поисковик и узнала, что оно переводится как «сыновняя почтительность». Не понимаю, почему не «дочерняя»? В общем, это уважение, послушание, забота и все остальные положительные качества в одном флаконе. Все хорошие китайские дети должны проявлять сяошунь.
Меня задело, что мама, оказывается, весь вечер думала про Селесту, в то время как я думала про нее. Пусть не очень лестные мысли, но все же про нее.
— Да, мам, она прямо идеал.
Я прикусила язык, чтобы не наговорить лишнего. Мама резко повернулась ко мне, почуяв невежливость.
— В чем дело, Мэйбелин?
— Ни в чем.
— Селеста думает о своем будущем и очень старается. Тебе есть чему у нее поучиться.
— Я тоже стараюсь, мам.
— Да ну? — Она защелкнула крышку на стеклянном контейнере. — Селеста хэнь лихай[14], но ты тоже могла бы попасть на стажировку в Google.
— Не хочу я ни на какую стажировку.
— Тогда чего ты хочешь?
Я почуяла подвох и не стала отвечать.
— Дэнни в твоем возрасте вступал во все клубы и был капитаном баскетбольной команды.
Я изо всех сил терла кастрюлю, будто пытаясь отскрести тефлоновое покрытие. В моей голове эхом отдавались обрывки предыдущих разговоров. «Надо было записать тебя в летнюю школу или на образовательную программу. Дэнни в этом никогда не нуждался, он сам проявлял инициативу». Бегемот неодобрения уставился на меня не мигая, а мама продолжила складывать еду в контейнеры.
Впрочем, она еще не договорила.
— Ты тоже умна. Так умна, что не думаешь об учебе. Просто плывешь по течению. Тебя ничего не волнует.
— У меня хорошие оценки, мам.
— Хороших оценок недостаточно, Мэйбелин. — Она поставила контейнер в холодильник и повернулась ко мне. — Ты должна думать о будущем.
— Ладно, мам. — Моя рука с губкой будто двигалась сама по себе. Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Медленно, чтобы мама не обвинила меня в дерзости.
Взглядом она сверлила мне затылок. Потом вздохнула:
— Я пытаюсь тебе помочь, Мэйбелин.
Я не ответила. От этого стало бы только хуже.
Время тянулось невыносимо медленно. Я убедилась, что тефлоновое покрытие не пострадало, и убрала кастрюлю на сушилку для посуды. Потом принялась за большие миски, не влезавшие в посудомойку. В последнюю очередь я сполоснула палочки и ложки. Мыть приборы совсем не интересно, так что я всегда оставляю их на потом. Закончив, я вытерла руки кухонным полотенцем и молча прошла мимо мамы.
