Камергерский переулок

Владимир Орлов, 2008

Это новый, долгожданный роман классика современной литературы Владимира Орлова. Роман, сочетающий детективное начало и тонкий психологизм. Захватывающий сюжет, узнаваемые персонажи, сатира на окружающую действительность, – все это ставит «Камергерский переулок» в ряд лучших произведений мировой литературы.

Оглавление

Из серии: Останкинские истории

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Камергерский переулок предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

5

6

Долгое мое событийное отвлечение произошло, прошу извинения, в тот самый временной промежуток, когда дядя Паша Каморзин и Андрей Соломатин отправились по вызову в Средне-Кисловский переулок. Под ногами их была омерзительная скользь декабрьского подморозья. Соль в эту зиму сыпать запретили. Лишь кое-где, вблизи напуганных мэрией контор и магазинов, лед был сбит ломами.

— Доктор, а ведь мы с тобой, — заговорил Павел Степанович, он был сыт, благодушен, но отчего-то и зевал, — мы ведь с тобой могущественные и влиятельные люди…

— Я вас не понял, Павел Степанович, — рассеянно сказал Соломатин.

— Кучма, доктор, и вся их незалежность сидит на трубе. Латвия-Аспазия с мордой мопса сидит на трубе к ихним портам. А мы с тобой, доктор, на скольких трубах сидим? — и дядя Паша Каморзин ощутимо для прохожих рассмеялся.

— А какие наши выгоды? — спросил Соломатин. — Сравнение ваше, Павел Степанович, поехало мимо логики. Ко всему прочему мы не сидим, а ходим. И не возле труб, а возле трубочек. И текут в них не газ и не нефть, а в лучшем случае вода, во всех других случаях — дерьмо!

— Ну ты, доктор, не в духе, — вздохнул Каморзин и, надо полагать, осерчал на спутника, не пожелавшего поддержать разговор.

— Не в духе, — согласился Соломатин.

Молча они прошли мимо модных, с французскими эсклюзивами, витрин, мимо открытой двери рюмочной (Каморзин привычно острить здесь себе запретил), у театра Маяковского свернули в переулок, временно пребывавший Собиновским, а теперь вернувшийся в Мало-Кисловское состояние, и тогда Каморзин не выдержал:

— В дом-то, куда мы идем, Есенин захаживал, у него знакомая там была…

Интерес Соломатина не был разбужен, но Каморзин добавил:

— Хористка…

Теперь не выдержал Соломатин, уважавший точность:

— Дом строили для консерваторской профессуры. Откуда ж тут взялась хористка?

— Ну может быть, и не хористка, — Каморзин не растерялся. — Хористка — это я для облегчения понимания… Может, какая известная музыкантша… Или, скажем, дочь профессорская… Или даже профессорская жена… В общем, было к кому заглянуть…

— Ну и слава Богу! — слова Соломатина прозвучали предложением помолчать.

— Ну и удручил кто-то тебя сегодня, доктор, — проворчал Павел Степанович будто бы для себя, но по морозцу внятно.

У дома с водяным происшествием их поджидал чернявый горбоносый мужик лет сорока в оранжевом муниципальном коконе поверх овчинного тулупа.

— Привет. Тренер сборной Голландии по футболу, — мужик протянул руку Соломатину.

— Ты все шуткуешь, Макс! — обрадовался Каморзин. — Чего тебе от нас?

— Степаныч, ты потом, когда дискуссию закроешь, посмотри с коллегой подвал, не залили ли и его, там у меня вещички кое-какие…

Макс, он же Максим, он же Максуд был сергачский, то есть нижегородский татарин, но это — факт его происхождения и племенной принадлежности: не из казанских, а из русских татар, московские в большинстве своем — не казанские. Для служителей же Брюсова переулка и Кисловской слободы Макс был прежде всего — из «затверских». В здешней местности Тверская улица протекала как бы водным потоком. Причем — рекой большой, можно сказать, Волгой. И не потому, что улица была широкой, а потому, что на левом и правом берегах ее (берем направление на Тверь и Петербург) исторически, в двадцатом веке, местились разные районы, префектуры, округа, разные отделения милиции и столы прописки, то есть разные власти и всяческие прикрепления и притязания. Я жил по левую сторону Тверской в Газетном переулке, в Камергерский попадал от Телеграфа подводным, надо признать, переходом. Так или иначе для нас и для РЭУ в Брюсовом переулке Макс был чужак, из «затверских». (Написав эти слова, я ощутил их вздорность. На самом же деле Тверская пролегала по холмам московского водораздела, с правого бока его ручьи стекали к Неглинной, с левого — к Москве-реке и низовьям той же Неглинной. Впрочем, где теперь эти холмы?). В доме вблизи Столешникова переулка Макс был прописан, там и служил дворником. Но и в Средне-Кисловском он также имел двор. Вблизи Столешникова Макса подменяли жена Раиса и разного возраста родственники и земляки из нижних сретенских переулков и улицы Дурова, все в оранжевом. Объяснения (или оправдания) коммунальных рвений Макса были простые. Он мечтал (страждал даже) устроить в деревне под Сергачом если не конский завод, то хотя бы лошадиную ферму. Грезились ему линии по выделке сырокопченой колбасы «казы», по розливу в бутылки белопенного и в меру алкогольного кумыса, виделись на лугах у речки Пьяны, несущейся к Свияге, табуны скакунов, способных добывать валюту. Но увы! Увы! О, московские искушения, погубившие у многих мечты и начальные капиталы, судьбы людские покорежившие, кому вы неведомы! Да, известны всем и всякому! А потому в деревне Максуда Юлдашева скакуны пока не заводились, а колбаса «казы» и кумыс прибывали туда, как и в Москву, из мест более разумно-удачливых. Позже, уже по весне, когда в натурах иных москвичей пробуждение природы вызывало томление исконно-деревенского начала — овсы вот-вот взойдут! — Соломатин за столиком в рюмочной неосторожно посоветовал погрустневшему Максу не расстраиваться, а заняться разведением в Сергаче медведей. «Чего?» — пробормотал Макс. Начитанный Соломатин принялся разъяснять дважды дворнику (а может и трижды?), что в прошлые века в его Сергаче процветала медвежья академия, вторая в России, в ней учили медведей с серьгой в ухе выделывать на ярмарках и балаганах потешные номера. Макс громко возмутился, готов был кружкой ответить на подковырку водопроводчика, но неожиданно притих…

В квартиры с Каморзиным и Соломатиным Макс заходить, естественно, не стал. Дела, как и предполагал Каморзин, их ждали простые, но ведущие к удовольствиям. Или даже к добычам.

Протек на нижних соседей некий господин Квашнин. Год назад он купил в доме три квартиры, две на третьем этаже, одну на четвертом. Перестроил их, в верхнем помещении разместил кабинет, в нижних появились замечательные комфорты для буднично-житейских интересов и функций. Вид у господина Квашнина был хмуро-бледно-северный (то ли ижора, то ли из чухны) и это жильцов к нему отчасти расположило — вроде бы не бандит с кинжалом под буркой и родственниками абреками. Впрочем, и симпатий к нему никто не испытывал. Но и встречали его во дворе и в подъезде редко. От жильцов, залитых Квашниным, Каморзин с Соломатиным узнали, что двери на третьем этаже намерены были взламывать, но сообразили: для пролома их потребовался бы танк. Однако суета вблизи дверей сигнальной системой вызвала к дому милиционеров. Потоп усмирили. Вскоре подкатил франтовато-важный господин, назвавшийся Агалаковым и домоправителем Квашнина. Этот Агалаков был скорее не озабочен, а возмущен происшествием. По его словам Квашнина в квартире не было, он сейчас не в Москве, а под Вологдой и в трудах. И вообще в квартире никого не было. И не могло быть. А, значит, потоп не наш. Его же, Агалакова, никто не вызывал, а подъехать побудило некое колющее предчувствие. Однако Каморзину с Соломатиным от дворника Макса было известно, что часа полтора назад из подъезда выбежала баба лет двадцати, брюнетка, в мохнатой шубе, с мордой распаренной и растерянной, вскочила в красный «Пежо» и укатила, бабу эту, как и других шлюх, Макс видел в обществе Квашнина.

Из приличия и по требованию Агалакова сантехники наши поднялись на четвертый этаж, полы и трубы в квартире над водяными удовольствиями Квашнина были сухие.

Милиционеры, лейтенант и старлей, квартиру пока не покидали, любопытство ли их удерживало или еще что… Агалаков, разместивший дубленую шубу на вешалке в прихожей, обращался именно к ним, а не к убогим водопроводчикам. В зимний день он оказался в квартире уважаемого клиента в белом костюме и белой же бабочке, был он живописен, темнорусые волосы до плеч, шекспировская бородка и усы вызывали у собеседников мысли об артистической натуре. Стоял и передвигался Агалаков, не меняя позы, руки его были сцеплены на белой груди, причем ладони их прижимались к локтям, голова же домоправителя была чуть откинута, будто бы Агалаков стоял перед полотном Паоло Уччелло и минуя взглядом всадников на переднем плане, рассматривал голубые тени в расщелинах дальних умбрийских гор. Был он вроде бы учтив и внимателен, но когда сощуривал глаза, Соломатину виделось в них высокомерие или даже брезгливость.

— Вот вы, — неожиданно для себя Соломатин обратился к Агалакову, — утверждаете, что в момент потопа в квартире никого не было. А нам сообщили, что именно тогда отсюда выскочила женщина, брюнетка двадцати лет и бросилась к красному «Пежо»…

— Кто вам сообщил? — возмущенно спросил Агалаков.

— Дворник.

— Кто?! — расхохотался Агалаков. Был бы в его руке лорнет, он непременно навел бы его на водопроводчика.

— Здешний дворник. Юлдашев.

— Дворник! — гоготал Агалаков, опять, вероятно, ожидая понимания милиционеров. Ему бы сейчас воздеть руки к небу и возбудить там иронию к уровню свидетеля, но нет, руки его так и остались сцепленными. — Дворник!

— Простите, — сказал Соломатин, — мы с Павлом Степановичем здесь по вызову, а в каком сане вы?

— Я домоуправитель Анатолия Васильевича Квашнина, — серьезно выговорил Агалаков. — Агалаков Николай Софронович.

— То есть вы управляете домами Квашнина? Иначе говоря, вы его домоуправ? Или даже дворецкий?

— Ну… — Агалаков впервые смутился. — Буквально так моя должность в контракте не названа… А по сути дела — да! Я присматриваю за городскими обиталищами Анатолия Васильевича.

— Ага… — Соломатин соображал неспеша, будто был тугоухий. — Значит, вы присматриваете за квартирой господина Квашнина, за мебелью в ней, за посудой, за полами, за кранами, за гостями… За гостьями…

— Молодой человек, не знаю, кем вы упомянуты в штатном расписании вашего РЭУ, — «РЭУ» Агалаков произнес так, словно вспомнил о собачьей будке, глаза его сузились, губы сжались («Испепелить и сейчас же!» — вспоминал потом Соломатин), кисть левой руки его продолжала поддерживать локоть правой, правая же рука локоть отпустила, при этом произошло нервическое шевеление пальцев, — но ваше желание оказаться здесь следователем или даже прокурором — смешное.

— Вы ложно толкуете мой интерес, — тихо сказал Соломатин. — Мы с Павлом Степановичем обязаны лишь установить, кто виноват в происшествии и какой урон нанесен зданию и пострадавшим жильцам. Вы говорите, в квартире никого не было, а в ванной и в гостиной следы свежего пребывания женщины и ее внезапного отбытия очевидны.

— Отчего же именно женщины? С подачи дворника, что ли?

— Там и запахи… — робко вступил в собеседование Каморзин. — Еще живые… и непременно женские…

— Павел Степанович очень чувствителен к запахам… — кивнул Соломатин.

— Ба, ба, ба! — обрадовался Агалаков, левый локоть его вновь был обласкан ладонью. — К нам, оказывается, и нюхательные собаки забрели! Впрочем, пардон, пардон. Извините за неучтивость.

— Я предложу пройти в ванную, — сказал Соломатин. — И вам, и всем, кто пожелает. А потом и в гостиную…

Милиционеры пожелали.

Ванна, выложенная перламутровой и жемчужной плиткой, по привычке восприятия — плиткой, а может и неизвестно чем, была удивительного для обывателя, примятого курсом рубля к спасительным кубикам «Галина бланка», вида. Над полом возвышалась метра на полтора, тянулась от стены до стены («Метров шесть…» — прикинул Соломатин), изгибаясь, и имела как бы голубые заливы и лукоморья. Ясно, что создавали ее умельцы, неподотчетные РЭУ.

— Вот, пожалуйста… Как утверждают в кроссвордах, чисто женский прикид, — указал Соломатин. — Мятые, брошенные впопыхах, мокрые местами… Мы с Павлом Степановичем их не подбрасывали и в воду не макали. А дворник, кому нет оснований не доверять, сказал, что выбежавшая из подъезда девушка… дама… была — в морозец-то! — без чулок, шуба распахнулась, тело почти голое…

Чисто женским прикидом были названы черные колготки, валявшиеся на ворсисто-лохматом, часами раньше, ковре, теперь, понятно, прилизанном водой.

— Эротические видения дворника! Боже мой! И это приходится выслушивать! — Агалаков повернулся к милиционерам, призывая их оценить бестактности и глупости водопроводчиков.

«Э-э! Да у него на пиджаке хлястик!» — удивился Соломатин, обомлел даже, будто обнаружил поблизости от себя дитеныша плеозиозавра.

— А на полке — косметичка, из нее впопыхах изымали какие-то женские штучки… вот пилки для ногтей… а это, вероятно, гигиенические пакеты… А вот пятно от помады… Свежее…

— Ну, помадой и колготами, предположим, пользуются теперь не одни лишь женщины, — заметил старший лейтенант.

— Запахи исключительно женские! — строго сказал Каморзин.

— И запахи, знаете ли, самые специфические не обязательно могут происходить от женщин, — стоял на своем старший лейтенант.

— А в гостиной брошен шелковый шарф, — сказал Соломатин, — им тоже вроде бы вытирали помаду…

— Идиотка Нюрка! — шепотом выбранил идиотку Агалаков, но шепот его вышел гласным.

— Какая Нюрка? — поинтересовался лейтенант.

— Да нет, нет! — заспешил Агалаков. — Нюрка — это… Нюрка — это приходящая уборщица, была тут три дня назад и плохо все прибрала… Рассчитаю стерву!

— Про уборщицу ничего не могу сказать, — заявил Соломатин. — А наши соображения такие. Днем здесь нежилась в ванне некая женщина. Пена от ее шампуня, как видите, осталась на боках ванны. То ли она впала в дремоту, и не следила за потоком воды, то ли, и это вероятнее, что-то случилось. Звонок ли какой или еще что, но она в спешке или испуге выскочила из квартиры, оставив воду течь. О чем мы и напишем в служебном отчете.

— Погодите, погодите! — засуетился Агалаков, руки расцепил. — Вниз вода протечь не могла! Это исключено! Мастерами сток устроен идеально, наверняка, сами нижние на себя и протекли. У них трубы не меняли со времен шестой симфонии Чайковского!

— А мы сейчас к ним спустимся, — сказал Соломатин, — и все установим.

Под водоемом Квашнина, выяснилось, проживал музыковед Гладышев. Комната, принявшая воды, была и кабинетом, и столовой. Три стены в ней прикрывали накопители пыли — полки с книгами и альбомами нот.

— Смотрите, смотрите! — восклицал Гладышев, размахивая пузырьком с валидолом. — Вот что наделал этот варвар-коннозаводчик!

«Коннозаводчик? Квашнин — коннозаводчик? — подумал Соломатин, — Стало быть, дворника Макса нельзя считать вполне объективным свидетелем… И все же…»

— Лучшие книги залиты, скрючены, испоганены, вот первое издание писем Мусоргского, им цены не было, теперь в какой-то вонючей пене!

— А может пена-то ваша? — брезгливо произнес Агалаков, вновь уже мраморно-мемориальный и со сцепленными руками.

— Потеки на книгах и стенах и по запаху соответствуют верхней шампуни, — сказал Каморзин. — Шампунь «Нивея».

— Погодите, погодите! — снова засуетился Агалаков. — А вы поглядите у этих старожилов ихние древние трубы. Из них, небось, и хлещет! Где они, трубы-то?

— Они у нас в фанерном коробе, — растерялся музыковед. — Уж больно страшно смотрелись, мы их прикрыли коробом, обоями заклеили, вон там между полками…

— Из них и хлещет! — обрадовался Агалаков. — Не умеете благоденствовать, не умеете соответствовать уровню городского коммунального хозяйства! Стыдно вам должно быть! Водопроводчики, вскрывайте короб!

Соломатин встал на табуретку, большой отверткой разрезал обои, развел створки фанерного короба, труба, по навету Агалакова — будто бы ровесница симфоний Чайковского, была сухой.

— Вскрытие короба, — сказал Соломатин, — тоже запишут на счет Квашнина.

— Вы меня удивляете, молодой человек! — рассмеялся Агалаков. — Анатолий Васильевич подтерся бы вашими бумажками, если бы они были гигиенически приемлимыми. Может, вы и этими обмоченными письмами Мусоргского вздумаете нас допекать?

— Да как вы смеете так о первом издании! — вскричал музыковед Гладышев. Но тут же и спросил: — А мы с вами не знакомы? Где-то я вас встречал…

— Не имею чести. К счастью…

— Нет, точно, точно! — не унимался Гладышев. — Как же, как же, несколько лет назад я видел вас в мастерской художника Сундукова… Да, да, вы же там…

— Перекреститесь и отгоните привидения! — торопливо посоветовал Агалаков, а Соломатину будто приказал: — Теперь вниз, на первый этаж! У меня нет времени.

Похоже, он сбегал от затопленного музыковеда.

Понятно, что и на первом этаже, в квартире Сениных, ущербы, пусть и менее впечатляющие, нежели у Гладышевых, происходили от известного водоема. Куски потолочной штукатурки («головы могли пробить!») валялись и здесь на полу. Как и Гладышевым, Соломатин посоветовал посчитать на манер умеющих качать права жителей города Ленска все убытки от наводнения и не стеснять себя в претензиях и требованиях.

— Ну что, мастеровые, закончили комедию? — спросил Агалаков на лестничной площадке. — Вам понятно, с кем вы имеете дело? Или непонятно?

— Ну мы-то что же… — пробормотал Каморзин.

— Нам-то понятно, — сказал Соломатин. — Дело мы имеем с водопроводом.

— Ох! Ох! Храбрые портняжки! Семерых убивахом! Ну, смотрите. Если сочините всю вашу галиматью да еще и про девицу с голыми ногами, посыпятся на вас большие неприятности.

— А если не сочиним, посыпятся приятности, что ли?

— Ну вы и вовсе наглеете! Хотя отчего же, могу предложить и приятности…

— Это мимо нас.

— Молодой человек, вы, видимо, из неудачников. Вроде этих замоченных. Из-за неудач вы и дерзите людям преуспевающим. Но неудачи вас еще ждут. Пеняйте на себя.

Соломатин смотрел в спину поспешившему на третий этаж Агалакову и вдруг выпалил будто бы в удивлении:

— Ба! Да у вас хлястик!

— Что? — Агалаков резко повернулся, словно в испуге.

— Взгляните, Павел Степанович! — возбуждение не оставило Соломатина. — У него на пиджаке хлястик!

— Ну и что? — удивился Каморзин.

— Ну как же! Хлястик!

— Хлястик. Ну и что?

— Да ничего… — утих Соломатин.

Он хотел было пересказать Павлу Степановичу читанное в журнальной статье. Лавроувенчанный модельер первейшим примером вымерших в двадцатом столетии и совершенно бесполезных деталей мужского костюма приводил хлястик. А тут франт белокостюмный, денди среднекисловский, и при нем хлястик! Но Каморзину-то столь ли существенен был теперь хлястик? Да что и ему, Андрею Соломатину, мелочи мужских костюмов?

— Ну ты, доктор, нынче и углубился! — то ли удивление было выказано Каморзиным, то ли его недовольство напарником. При этом — вдруг и на «ты». — Любишь помалкивать, ну и давал бы говорить старшому. Нам ведь в руки текло, а ты — в забияки и задиры! Басню читал? Кто там забиякой-то хотел стать?

— Угождать моя натура противится! — резко сказал Соломатин.

— Однако от благодарных рублей ты не отказывался.

— Из рук нормальных людей и за нормально произведенную работу.

— В досаде ты, Андрюша, — вздохнул Каморзин. — И досаду свою захотел выплеснуть. Вот выгоды от нас и отпали. Да что выгоды! Этот пижон, знаю таких, уж точно, учинит пакость.

— Павел Степанович, пошли в Брюсов. Там вы дело изложите так, как вам хочется. К тому же и технику-смотрителю придется во всем удостовериться…

— Э-э, нет, — сказал Каморзин. — Ты у нас доктор, грамотей и писака…

Внизу дворник Макс напомнил им об обещанном исследовании подвала. Иные в стеснении бормочут, будто виноватясь, Макс же, стесняясь, что позже подтвердилось для Соломатина, матерился и рычал, словно желая привести в трепет способных ему навредить негодяев. Сейчас его матерные комплименты отлетали в сторону мэрии и чинов, управляющих дворниками. Стеснения же Макса происходили от того, что он должен был при людях проверить кое-какие свои вещицы, их сухость и сохранность. Что это за вещицы, возможно, приготовленные для устройства кумысно-колбасной фермы под Сергачом, Соломатин так и не узнал. Позже ему лишь открылось, что Макс у себя во дворе, за Тверской, вещицы не хранил, свои же подлецы, столешниковские и никитские, татары и прочие, все бы уворовали. Или же земли тут опять бы разверзлись и добро ухнуло б в провал.

Конец ознакомительного фрагмента.

5

Оглавление

Из серии: Останкинские истории

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Камергерский переулок предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я