Добрый ангел смерти

Андрей Курков, 1998

В руки главного героя остросюжетного романа Андрея Куркова "Добрый ангел смерти" Николая Сотникова попали некие таинственные документы. Скрываясь от людей, которые во что бы то ни стало хотят завладеть этими документами, он отправляется в путешествие к Каспийскому морю. Поездка оказывается очень рискованной и кардинально меняет жизнь героя.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Добрый ангел смерти предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

1
3

2

В пятницу с утра я снова листал «Кобзарь», упиваясь карандашными комментариями.

«Мягкость родной земли не отличается от мягкости чужой земли, потому как любая земля была предосновой человечества и не могла распределяться между нациями соответственно качеству этих наций».

Удивляла меня даже не сама ясность формулировки, а именно предмет мысли, словно человек, это писавший, только отталкивался от чувств и рифм Тараса Шевченко для того, чтобы сказать о собственном наболевшем. Хотя почему его это так волновало в те благополучные шестидесятые годы? Националистом он не был, иначе и записи были бы на украинском. Русский шовинизм здесь тоже отсутствовал, так как кроме собственных мыслей присутствовало здесь и уважение, сострадание, а может быть, даже и любовь к Шевченко. В какой-то момент я подумал, что его мысли могли быть близки мыслям Ленина — особенно о полном отсутствии наций и национальностей в будущем. Но тут же представил себе, что сказал бы Ленин по поводу того, что любимая женщина и есть Родина? Нет, не думаю я, что согласился бы Великий Картавый с этим утверждением, какой бы красивой в юности Крупская ни была.

Но время шло, и я, отложив книжку, но помня о ней, стал собираться в университетский скверик на дальнейшие поиски автора этих комментариев. Интуиция подсказывала мне, что Клим сегодня там будет. И не только интуиция — за окном светило солнце, пели птицы. Было бы глупо сидеть в такую погоду дома, особенно если дом — это комната в коммунальной квартире на шумной от трамваев улице Шота Руставели.

В скверике я его и нашел. Сначала разыскал двух старичков, которые меня уже знали. Они мне и показали пальцем на одну из скамеек, где шел бессрочный шахматный чемпионат университетского скверика. Определить, кто из игроков был Клим, труда не составило, так как второму было не больше сорока.

Подождав окончания партии, за которой следило не меньше двадцати членов «клуба», я подошел к Климу. Нелегкая победа, очевидно, принесла ему ощущение сытости, и хотя все болельщики сразу после окончания партии рассосались к другим игровым скамейкам, даже не поздравив его, сам победитель торжествовал — его впалые глаза на худом скуластом лице горели молодостью и задором.

— Хорошо вы его! — сказал я Климу вместо приветствия.

— Да, неплохо, — согласился он. — Но Витек тоже способный!.. А я его измором!..

Вдаваться глубже в шахматные разговоры я побоялся, дабы не быть посрамленным, и сразу же перешел к делу.

— Вы Львовича помните? — спросил я у все еще счастливо улыбавшегося Клима.

Улыбка на его лице замерла.

— Конечно, помню… — сказал он, прищуренно глядя на меня. — А вы что, его родственник?

— Нет.

— А немного похожи…

Разговор покатился под откос, и надо было его или заканчивать, или же взять под контроль.

— Мне кажется, ко мне случайно попала одна ваша рукопись… — сказал я.

— Да ну? — удивился старик Клим. — Это какая же?

— Ну не совсем рукопись, а комментарии к «Кобзарю» Шевченко… кстати, очень интересные.

Старик дотронулся до своего плохо выбритого подбородка и снова пристально глянул на меня.

— Комментарии?.. — повторил он вслух. — Это не мое… Я писал другие комментарии… А этот «Кобзарь» тоже к вам попал?

— Да, комментарии ведь на его полях…

— А что за книга? Обычная? Какое издание? — осторожно спросил старик.

— Не совсем обычная… Вроде матрешки. Вложенная в том Толстого.

Старик кивнул и снова улыбнулся, глядя на асфальт под ногами.

— Ишь ты, выплыла! — тихонько проговорил он.

Потом снова поднял голову, посмотрел на меня уже не пристально, а как-то спокойно и расслабленно.

— Если у вас есть деньги на бутылочку сухого, приглашаю вас в гости!

Деньги у меня были, так что после недолгого следования по маршруту: скверик — гастроном — ул. Шота Руставели, мы оказались в просторной комнате с высоким потолком, утяжеленным лепниной и зигзагами трещин. В комнате стояли два шкафа — книжный и платяной, оба старые, добротных пятидесятых. А вот маленький столик, скорее годный для кухоньки какой-нибудь микрометражной квартиры, смотрелся в этой комнате карликом-уродом.

Старик вручил мне ножик.

— Вскройте «сухарик»! — сказал он и вышел в коридор.

Вернулся с двумя стаканами.

— А вы, как порядочный человек, меня в гости позовете? — спросил он вдруг с улыбкой.

— Конечно, — пообещал я.

— Тогда я вам кое-что покажу! — Старик отошел к книжному шкафу, открыл дверцу.

— Вот. — Он вытащил с нижней полки толстенный том.

Я взял книгу в руки — это было академическое издание «Кобзаря». Приятная шершавость коленкора порадовала руки — есть вещи и вещества, прикосновение к которым приносит чуть ли не физическое удовольствие.

— Вы откройте. Откройте! — проговорил старик.

Я открыл. Передо мной снова была книга-матрешка. В вырезанном нутре «Кобзаря» лежала другая книга, поскромнее, хотя тех же лет издания: Достоевский, «Идиот».

Я поднял вопросительный взгляд на Клима.

Он улыбался, но не мне, а скорее своему прошлому, внезапно потревоженному моим появлением.

Какая-то смутная догадка заставила меня вдруг вытащить книжку Достоевского из ее удобного тайного лежбища и пролистать. И — догадка оказалась правильной — на полях «Идиота» замелькали карандашные комментарии, только почерк здесь был покрупнее.

— Это вы писали? — спросил я Клима.

— Ну я, — сказал он, усаживаясь за маленький прямоугольный столик.

— А «Кобзарь»?.. — Я потянулся рукой к бутылке и принялся разливать рислинг по стаканам, одновременно выстраивая свои мысли в некий логический порядок.

— «Кобзарь»? Нет, по «Кобзарю» писал другой… — протянул старик, беря в руку стакан.

— Львович? — спросил я, провоцируя его на более активные воспоминания.

— Почему Львович? Львович выбрал «Мертвые души».

— Послушайте, — заговорил я, ощущая, как голова моя тонет в сочном тумане непонимания происходящего и происходившего. — У вас что, литературный кружок был?

— Не литературный, а философский, — поправил меня старик. — И не был, а есть… По крайней мере, пока я жив. Я — сам себе кружок!

— Ну а все-таки, кто писал комментарии к «Кобзарю»? — спросил я.

— Слава Гершович… Царство ему небесное…

— Он что, умер?

— Убили… Током убили. — Старик скорбно склонил голову. — Хороший был парень! Светлая голова. Еще до этих Кашпировских и экстрасенсов он все про эти штуки знал… Поэтому его и убили…

Туман опять закружился вокруг моей головы.

— Причем здесь «Кобзарь» к экстрасенсам? — спросил я, находясь уже в полном недоумении.

— Ну здрасьте! — Старик посмотрел на меня, как на идиота. — А что такое, по-вашему, высокая литература? Просто буковки да метафоры? Это же и есть средство передачи духовного тока, как бы проводник! Захотели зарядиться мрачной глубокой энергией — открыли книжку Достоевского. Захотели очиститься и побыть в просветленном состоянии — берете в руки прозу Тургенева… Это идиоты типа Кашпировского превратили все в лечение геморроя по телевизору! Но, поверьте, праздник святого Йоргена уже заканчивается, и опять останется литература как единственный проводник любого вида биоэнергии.

— Ну а какую энергию передает «Кобзарь»? — спросил я.

— Об этом лучше было спросить Гершовича… Но там, я вам скажу, дело посерьезнее, с этим «Кобзарем» и с самим Шевченко… Там такое дело… Ну, из-за этого его и убили…

— Из-за чего?

Старик допил вино. Снова погладил себя по колючему и дряблому подбородку.

— Из-за того, что Гершович вычислил, где спрятано что-то очень ценное для украинского народа… Вы это так не поймете! И не думайте, что я из ума выжил! Был бы сейчас жив Гершович — он бы вам в пять минут все объяснил!

— Ну а рукописи какие-нибудь этого Гершовича остались? — с надеждой спросил я.

— Рукописи? Была одна рукопись и письмо в ней… — Старик закивал в такт собственным словам. — Мы с Львовичем рукопись ему в гроб под голову положили…

— И не читали?

— Нет. Он так попросил. Он нам многое рассказывал, все, о чем думал, рассказывал. И письмо это мы видели. В письме и говорилось об этом, о зарытом… Самого Шевченко письмо, с Мангышлака… Может, из-за письма его убили?! Ведь в ту ночь, а это был шестьдесят седьмой год, когда его убили, кто-то и в квартиру его залазил. Хрустальную вазу украли, перевернули все вверх дном… А папку не нашли! Он ее у Гриши, мужа своей сестры, прятал. Это уже потом мы ее у Гриши взяли и ему в гроб под голову положили.

— У Григория Марковича?

— Ну да! — Глаза у старика Клима вдруг загорелись. — Так вы Григория Марковича родственник?

— Да ничей я не родственник! Мне просто интересно.

— Ну, за «просто интересно», молодой человек, можно дорого заплатить!

Последнюю фразу старика я пропустил мимо ушей.

Туман вокруг моих мыслей немного рассеялся. Первая обнаруженная связь между покойным Гершовичем и отбывшим в Израиль Григорием Марковичем подзадорила мое любопытство.

— Я бы продал вам эту книгу? — с какой-то странной интонацией проговорил вдруг старик. — Аквариумы я уже продал, осталось совсем немного тут… — и он оглянулся по сторонам.

— Книгу? — переспросил я. — Вы что, уезжаете?

— Нет, ухожу… Не сейчас, конечно… Чуть позже. Помните, как Толстой умер?

Я кивнул.

— Я его люблю… — сказал старик. — Читал его много раз, хотел научиться у него жизни, но не вышло… Так хоть смерти у него научусь. Замечательная у него была смерть… Не правда ли? Я пойду отсюда до Конотопа. Так, чтобы не дойти… Вы меня понимаете?

Я выпил второй стакан вина, но «сухарь» был слабоват, чтобы помочь мне расставить эти фрагменты прошлого по своим местам и склеить их, как античную амфору. Нет, конечно, я понимал, что все эти люди, которых представлял сейчас в качестве своеобразного депутата старик Клим, были свихнутыми шестидесятниками, искателями смысла в литературе и философии в жизни. Мне, представителю другого поколения, было трудновато говорить с ним. Мы употребляли одни и те же слова, но он придавал этим словам явно больше смысла, чем я. Думаю, что только вино мы с ни воспринимали одинаково. Вино из одной бутылки не могло быть разным в двух стаканах.

Старик достал из книжного шкафа карту Украины и показал жирную карандашную линию, бежавшую вдоль обозначенной железной дороги. «Вот тут я пойду», — говорил он, ведя пальцем по своей линии и останавливая палец всякий раз, когда доходил он до очередной железнодорожной станции.

В какой-то момент я почувствовал, что старик меня перегрузил. Я записал его телефон и пообещал в ближайшие дни угостить вином у себя в новой квартире.

— Ну а книгу хотите купить? — спросил он еще раз напоследок, когда я уже подошел к дверям.

— А сколько вы хотите? — спросил я.

— Сто гривен! — гордо заявил он с таким видом, будто намеренно назвал неприемлемую цену, притом не для того, чтобы продать задорого, а чтобы показать бесценность предмета.

— У меня столько с собой нет, — сказал я и тут же в ответ услышал что-то вроде вздоха облегчения.

3
1

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Добрый ангел смерти предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я