Глава седьмая
О пользе окончательного примирения в Гражданской войне…
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день…
Савушкин, немалым усилием воли оправившись от изумления, откашлялся и ответил, немного волнуясь:
— Вера Антоновна, тут один человек просил вам передать записку, и на словах добавить, что он вас очень любит. — После чего, достав из кармана давешний листок из блокнота, передал его хозяйке дома.
Вера Антоновна, быстро пробежав глазами короткий текст, кивнула, и, указав рукой в глубину дома — произнесла:
— Что ж, милости прошу, господа…
Войдя в гостиную, Савушкин первым делом поинтересовался:
— Вера Антоновна, а почему вы заговорили с нами по-русски?
Хозяйка дома пожала плечами.
— Ничего экстраординарного. На вас — мундир моего мужа, я сама пришивала звёзды к его петлицам, свою-то руку всегда узнаешь… Ну а поскольку муж мой был отправлен регентом в Словакию, с тем, чтобы вылететь в Москву, две недели назад — то его мундир мог одеть только тот, кто его провожал в полёт, то есть кто-то из советских офицеров… И лица ваши… — Вера Антоновна едва заметно улыбнулась. — Понимаете, венгры — не славяне. Другой тип внешности. Я здесь, в Венгрии, живу уже двадцать четвертый год, повидала всяких мадьяр — и палоцев, и секеев, и куманов[20] — все они черноглазые широкоскулые брюнеты; есть те, у кого славянские корни, но они тоже смуглые… А тут является пара русоволосых сероглазых русских ребят — как мне к ним обращаться? Йо реггель киванок, мои милые соотечественники?… Вы на венгров совершенно не похожи, мальчики. — Умолкнув, хозяйка дома обвела взглядом своих гостей и уже иным тоном продолжила: — Так чем я обязана вашему визиту? Вы ведь не для собственного удовольствия проделали этот трудный и опасный путь?
Конец ознакомительного фрагмента.
