...В этом отношении я с гордостью могу сказать, что я всегда шёл впереди всех; первый всегда всех будоражил, первый всегда подписывал всякие резолюции и т. д.
Модель проста. Собственность страны − собственность её граждан! Эту собственность трудом своим и создавших. Всех! А не кучки избранных. Вот базовая идея. Да, это у нас, в России, они дикие, циничные, жадные, бездарные, эти избранные! в крови, как правило, по уши, и вообще ничего, кроме отвращения, вызывать у нормального человека не могут; в цивилизованных же странах они могут быть рафинированные, утончённые, культурные, образованные, щедрые, умные, воспитанные, обаятельные!.. да какие угодно! − но это ровным счётом ничего не меняют. Какие бы они умные и обаятельные ни были − с какой стати они владеют тем, что должно принадлежать всем? И то, что они такие умные и всепонимающие − только усугубляет ситуацию. Понимают, что это глубоко аморально по сути, но − не делятся ведь, тем не менее! Крохами только. В лучшем случае. С барского стола. Собственно, эта идея социальной несправедливости общества будоражила умы людей с незапамятных времён. Ведь в современном обществе вполне достаточно сейчас уже средств и ресурсов, что все жили хорошо. Так почему всё же некоторые до сих пор живут плохо? Ясно же, что это неправильно. Несправедливо! И что надо с этим что-то делать. Но что? До сих пор это было совершенно непонятно. Все насильственные методы перераспределения, такие замечательные в теории, на практике оказывались абсолютно неэффективными и в конечном итоге тупиковыми. (Все эти социализмы-коммунизмы.) Нужно было что-то принципиально другое. МММ − это и есть это принципиально другое. Финансовый, ненасильственный, инструмент перераспределения имеющихся в обществе ресурсов. Дать всё бедным, не отнимая ничего у богатых. Накормить всех пятью хлебами! Какая из стран максимально приближена, мне трудно сказать. В силу недостаточного знакомства с предметом. Скандинавские страны, насколько мне известно. Впрочем, повторяю, я не совсем в теме.
Любовь должна не туманить, а освежать, не помрачать, а осветлять мысли, так как гнездиться она должна в сердце и в рассудке человека, а не служить только забавой для внешних чувств, порождающих одну только страсть.
Есть люди, которые умом создают себе сердце, другие — сердцем создают себе ум: последние успевают больше первых, потому что в чувстве гораздо больше разума, чем в разуме чувств.
Детство моё — сложная смесь переживаний: жар, бред, бессонница, тягостные дни и томительно долгие ночи. Мне более знакома «Страна кровати», чем зелёного сада.
Никто в мире не чувствует новых вещей сильнее, чем дети. Дети содрогаются от этого запаха, как собака от заячьего следа, и испытывают безумие, которое потом, когда мы становимся взрослыми, называется вдохновением.
Старость гасит страсти, останавливает занятия, заглушает всякие стремления и отдает вас в жертву страшному врагу, который зовется покоем, но настоящее имя которого - скука.
Я не думаю, что искусство должно что-то пропагандировать; его предназначение — освобождать душу, будить воображение, вдохновлять человека на большее. Не манипулировать человечеством, а раскрывать его лучшие качества.
Я раб ритма. Я как палитра. Я танцую так, как чувствую в эту секунду. Если ты начинаешь размышлять, то все, ты – труп. Выступать – это не про разум, это про чувства.
Некоторых — по правде говоря, большинство — музыка ободряет и утешает; другие же находят в ней желанное растворение, неожиданный способ утратить себя, окунуться в то, что есть в мире лучшего.
Для каждого человека есть возможность погружаться глубоко в себя и насыщать свой сознательный ум внутренним счастьем, тем безграничным разумом, что обитает в источнике мысли.
Красота души придает прелесть даже невзрачному телу, точно так же, как безобразие души кладет на самое великолепное сложение и на прекраснейшие члены тела какой-то особый отпечаток, который возбуждает в нас необъяснимое отвращение.
Всякая идея, будь то идея религиозная или философская, стремится увековечить себя; иначе говоря, всколыхнув одно поколение, она хочет всколыхнуть и другие и оставить по себе след.
Всегда хочу смотреть в глаза людские, И пить вино, и женщин целовать, И яростью желаний полнить вечер, Когда жара мешает днём мечтать, И песни петь! И слушать в мире ветер!
Только одна фантазия может дать человеческому уму тот первый необходимый толчок, без которого летаргический сон человеческой мысли навсегда остался бы ненарушенным.
Люди ищут удовольствий, бросаясь из стороны в сторону только потому, что чувствуют пустоту своей жизни, но не чувствуют ещё пустоты той новой потехи, которая их притягивает.
Но в том-то и дело, что человека столетиями поднимала над животными и уносила ввысь не палка, а музыка: неотразимость безоружной истины, притягательность ее примера.
Красота — не потребность, а экстаз. Это не образ, что вам хотелось бы видеть, и не песня, что вам хотелось бы слышать, но образ, который вы видите, даже если сомкнёте глаза, и песня, которую вы слышите, даже если закроете уши.
Музыка, когда она совершенна, приводит сердце в точно такое же состояние, какое испытываешь, наслаждаясь присутствием любимого существа, то есть, что она дает, несомненно, самое яркое счастье, какое только возможно на земле.
Наверно, эпоха умничанья переживает свой последний расцвет. Люди давно уже мечтают о покое. Скоро заурядного человека будут разыскивать, как тенистый уголок на измученной зноем земле. Заурядность станет новым видом гениальности.
Добрый советчик может вернуть человека к жизни, он вселяет отвагу в слабодушного и пробуждает в разуме человеческом способность поступать нужным образом.
Страх — это страсть воистину поразительная, и врачи говорят, что нет другой, которая выбивала бы наш рассудок из положенной ему колеи в большей мере, чем эта.