Неточные совпадения
Она собственно
не дотронется ни
до чего, а старчески грациозно подопрет одной рукой бок, а пальцем
другой повелительно указывает, что как сделать, куда поставить, убрать.
Райский, живо принимая впечатления, меняя одно на
другое, бросаясь от искусства к природе, к новым людям, новым встречам, — чувствовал, что три самые глубокие его впечатления, самые дорогие воспоминания, бабушка, Вера, Марфенька — сопутствуют ему всюду, вторгаются во всякое новое ощущение, наполняют собой его досуги, что с ними тремя — он связан и той крепкой связью, от которой только человеку и бывает хорошо — как ни от чего
не бывает, и от нее же бывает иногда больно, как ни от чего, когда судьба неласково
дотронется до такой связи.
Витима — слобода, с церковью Преображения, с сотней жителей, с приходским училищем, и ямщики почти все грамотные. Кроме извоза они промышляют ловлей зайцев, и тулупы у всех заячьи, как у нас бараньи. Они сеют хлеб. От Витимы еще около четырехсот верст
до Киренска, уездного города, да оттуда девятьсот шестьдесят верст
до Иркутска. Теперь пост, и в Витиме толпа постников, окружавшая мою повозку, утащила у меня три рыбы, два омуля и стерлядь, а
до рябчиков и
другого скоромного
не дотронулись: грех!
Я
не видел, чтобы в вагоне, на пароходе один взял, даже попросил, у
другого праздно лежащую около газету,
дотронулся бы
до чужого зонтика, трости.
Другой надзиратель, внутри здания,
дотрагиваясь рукой
до каждого, также считал проходивших в следующие двери, с тем чтобы при выпуске, проверив счет,
не оставить ни одного посетителя в тюрьме и
не выпустить ни одного заключенного.
Не говоря ни слова, встал он с места, расставил ноги свои посереди комнаты, нагнул голову немного вперед, засунул руку в задний карман горохового кафтана своего, вытащил круглую под лаком табакерку, щелкнул пальцем по намалеванной роже какого-то бусурманского генерала и, захвативши немалую порцию табаку, растертого с золою и листьями любистка, поднес ее коромыслом к носу и вытянул носом на лету всю кучку,
не дотронувшись даже
до большого пальца, — и всё ни слова; да как полез в
другой карман и вынул синий в клетках бумажный платок, тогда только проворчал про себя чуть ли еще
не поговорку: «
Не мечите бисер перед свиньями»…
Несмотря на те слова и выражения, которые я нарочно отметил курсивом, и на весь тон письма, по которым высокомерный читатель верно составил себе истинное и невыгодное понятие, в отношении порядочности, о самом штабс-капитане Михайлове, на стоптанных сапогах, о товарище его, который пишет рисурс и имеет такие странные понятия о географии, о бледном
друге на эсе (может быть, даже и
не без основания вообразив себе эту Наташу с грязными ногтями), и вообще о всем этом праздном грязненьком провинциальном презренном для него круге, штабс-капитан Михайлов с невыразимо грустным наслаждением вспомнил о своем губернском бледном
друге и как он сиживал, бывало, с ним по вечерам в беседке и говорил о чувстве, вспомнил о добром товарище-улане, как он сердился и ремизился, когда они, бывало, в кабинете составляли пульку по копейке, как жена смеялась над ним, — вспомнил о дружбе к себе этих людей (может быть, ему казалось, что было что-то больше со стороны бледного
друга): все эти лица с своей обстановкой мелькнули в его воображении в удивительно-сладком, отрадно-розовом цвете, и он, улыбаясь своим воспоминаниям,
дотронулся рукою
до кармана, в котором лежало это милое для него письмо.
И тут: придет посторонний проситель, подаст, полусогнувшись, с жалкой улыбкой, бумагу — мастер возьмет, едва
дотронется до нее пером и передаст
другому, тот бросит ее в массу тысяч
других бумаг, — но она
не затеряется: заклейменная нумером и числом, она пройдет невредимо через двадцать рук, плодясь и производя себе подобных.
Степан Трофимович сумел
дотронуться в сердце своего
друга до глубочайших струн и вызвать в нем первое, еще неопределенное ощущение той вековечной, священной тоски, которую иная избранная душа, раз вкусив и познав, уже
не променяет потом никогда на дешевое удовлетворение.
— Скажи, что я верный
друг ему, никогда
не забуду, — ответил он через переводчика и, несмотря на свою кривую ногу, только что
дотронулся до стремени, как быстро и легко перенес свое тело на высокое седло и, оправив шашку, ощупав привычным движением пистолет, с тем особенным гордым, воинственным видом, с которым сидит горец на лошади, поехал прочь от дома Ивана Матвеевича. Ханефи и Элдар также сели на лошадей и, дружелюбно простившись с хозяевами и офицерами, поехали рысью за своим мюршидом.
Как тут быть, если у одного нервы толсты, крепки и здоровы, а у
другого тонки, нежны и болезненны? если приходили они в сотрясение у Софьи Николавны от того, что
не дотрагивалось до нервов Алексея Степаныча?
Ага
дотронулся до моей руки мизинцем — он
не любил лишних слов — и указал на самый верх скалы по
другую сторону ущелья.
Они
не решались
дотронуться до этой стены, сказать
друг другу о том, что они чувствуют ее, и продолжали свои беседы, смутно сознавая, что в каждом из них есть что-то, что может сблизить и объединить их.
Клеопатра Сергеевна(тихо подходит к нему и, слегка
дотрагиваясь до его плеча). Послушай, Вячеслав, если для тебя то и
другое так тяжело, то, изволь, я останусь у тебя и так:
не делай ничего для мужа!.. Пусть с ним будет что будет!.. Я чувствую, что ты мне дороже его!
Но это
не помогло ни ей, ни ему. Лёньке, глядя, как между её тонкими розовыми пальцами струились одна за
другой слезинки, стало тоже грустно и захотелось плакать. Он наклонился над нею и, осторожно подняв руку, чуть
дотронулся до её волос, но тотчас же, испугавшись своей смелости, отдёрнул руку прочь. Она всё плакала и ничего
не говорила.
В кают-компании составлялись даже пари. Молодежь — мичмана утверждали, что разве один Ковшиков напьется, но что
другие не дотронутся до вина, а ревизор и Захар Петрович утверждали, что все напьются.
Он
не мог разобрать, болен ли он от расстройства, или же расстроен от болезни, да притом уже и некогда было соображать: у запечатанных дверей залы собирались люди; ближе всех к коридору, из которого выходил Горданов, стояли фельдшер, с уложенными анатомическими инструментами, большим подносом в руках, и молодой священник, который осторожно
дотрагивался то
до того, то
до другого инструмента, и, приподнимая каждый из них, вопрошал фельдшера...
Нам роздали кружки с коричневой жидкостью, очень мало похожей на чай, и порционные булки из невкусного пресного теста. Я
не дотронулась ни
до того, ни
до другого.
Когда кончился молебен, Кутузов подошел к иконе, тяжело опустился на колена, кланяясь в землю, и долго пытался и
не мог встать от тяжести и слабости. Седая голова его подергивалась от усилий. Наконец он встал и с детски-наивным вытягиванием губ приложился к иконе и опять поклонился,
дотронувшись рукой
до земли. Генералитет последовал его примеру; потом офицеры, и за ними, давя
друг друга, топчась, пыхтя и толкаясь, с взволнованными лицами, полезли солдаты и ополченцы.